Формула моей любви

– Спасибо, было очень вкусно, – поблагодарил он за завтрак, поднялся, прошел к мойке, собираясь вымыть за собой тарелку с чашкой, и тут вспомнил: – Да! Так какой у тебя срок? Надо в регистратуру позвонить и отметить в твоей карте.

– Восемнадцатая неделя, – постным тоном оповестила Клавдия.

И начала мысленный отсчет: раз-два-три…

Марк кивнул и снова развернулся было к мойке – четыре-пять… – открыл он кран – шесть-семь… – собрался поднести тарелку под струю воды.

Семь секунд понадобилось профессору Светлову, чтобы произвести в уме расчеты, сопоставить и осмыслить факты.

На восьмой секунде он резко развернулся к Клавдии, продолжая держать в руке тарелку, и обескураженно произнес:

– Это мой ребенок! – И, не сводя с Клавдии сверлящего негодующего взгляда, медленно поставил на столешницу тарелку. – Это мой малышок! – И переживая момент полного осознания факта своего отцовства, поразился: – Я же чувствовал, что это родной мой малыш! Вот прямо чувствовал, знал наверняка!

Клавдия молчала, смотрела на его потрясенное выражение лица и изо всех сил старалась сдерживать расползающуюся на лице улыбку.

– Почему ты сказала, что ребенок от этого… – резко переключился на другую мысль Марк.

– Воло… – попыталась напомнить она, но он раздраженно перебил, повысив голос.

– Я помню, как его зовут! – негодовал все больше и больше профессор Светлов. – Почему ты сказала, что это его малыш?

– Я такого не говорила, – спокойно возразила Клавдия.

 – Ты почему-то сразу же решил, что Владимир и есть его отец. Меня ты не спрашивал, а сам, как я понимаю, и мысли не допускал, что отцом этого ребенка можешь быть ты.

Марк задумался на пару мгновений, видимо, вспоминая их разговор, а с памятью у профессора… ну это мы знаем.

– Да, – посмотрел он на нее, – ты не говорила. – Он резко закрыл кран, в три больших шага подошел к сидевшей на своем месте Клавдии и склонился над ней, сверля взглядом.

 – Почему ты не сказала мне, не разубедила в этом моем заблуждении?"

"– А должна была? – ответила Клавдия, твердо глядя прямо ему в глаза. – Ты ведь очень умный, профессор. Настолько умный, что, если бы присуждали Нобелевские премии в области математики, ты бы непременно ее когда-нибудь получил. Вот и подумай, почему я не стала тебя разубеждать.