Формула моей любви

Попил воды, постоял у окна, точно зная, что все самое трудное и невозможное с особым усердием донимает и изводит с трех до четырех часов, и самые тяжелые мысли приходят к человеку именно в это время.

Как и самые гениальные.

Он думал-размышлял о Клавдии, о том, что теперь из-за этой ее беременности вся их жизнь изменится безвозвратно. И как приспособиться к новой Клаве и к этой новой жизни, он не знал, терялся и пугался.

Она-то, жизнь их, изменилась еще раньше, но Марк был уверен, что он справился с обстоятельствами и с тем, что произошло, и смог снова загнать их отношения в привычное состояние, в котором они и находились неизменно все эти десять лет.

Но вдруг объявился еще и ребенок, и теперь надо придумать, как приладиться к ее семейной жизни, и позволит ли это сделать ее Володя.

Второй час подряд, лежа в кровати и ворочаясь с боку на бок, Клавдия уговаривала себя поспать. И напоминала о ребенке, которому требуется спокойная мамочка и ее нормальный, здоровый, продолжительный сон.

Но Марк…

Всегда и во всех ее обстоятельствах был Марк.

Они познакомились, десять лет назад. Семья Светловых сняла тогда на лето дом с участком у Марины Леонидовны, соседки Невских через один участок. Старшее поколение Невских и Светловых как-то сразу сдружились, да и, правду сказать, Светловы оказались прекрасными интересными людьми, что Клавдию только радовало – у деда с бабулей появились новые друзья, какие-то новые отношения, они теперь частенько «зависали» в гостях, а те, в свою очередь, с удовольствием принимали приглашения на ужин, плавно переходящий, как правило, в долгие, неспешные посиделки за чаем и разговорами.

Про внука Марка Светловы говорили достаточно часто с любовью и особой гордостью, Клавдия особо не прислушивалась к разговорам стариков, так, отметила про себя, что есть такой внучок в этой семье."

"Но когда она увидела его, то удивилась: вроде бы, если она все правильно запомнила, соседи говорили, что их «мальчик» – ученый, математик, доктор наук. Клавдия как-то совсем иначе представляла себе образ ученого-математика, а этот был крепкий такой, высокий, выше метра восьмидесяти уж точно, привлекательный, только часто поджимал губы, хмурил брови и чуть прищуривал глаза, когда задумывался о чем-то, словно погружаясь мысленно в себя, отрешаясь от всего и ото всех, что делало его облик угрюмым и несколько надменным и холодным.

Не сказать, что неприятным, нет, но Марк умел дистанцироваться, и становилось совершенно очевидно, без лишних вопросов, что человек он закрытый и недоступный.

Вот такой вот «внучок» оказался.