Формула моей любви

А вот по этому пункту Марк не мог порадовать любимого наставника. При наличии собственной квартиры, да еще стараниями Клавдии и ее подруги-дизайнера превращенной в удобное, эргономичное, современное жилье с учетом всех особенностей характера, привычек, потребностей и пожеланий хозяина, завести роман с женщиной стало намного проще, но женщинам стало намного сложней, чем раньше, управляться с этим мужиком на его территории.

Все отношения с дамами протекали у Марка практически по одной и той же схеме. Как правило, на следующий же день после первой проведенной совместно ночи женщина переезжала к нему и как-то очень быстро и почти незаметно обустраивалась в его жизни, и квартира Марка заполнялась ее вещами.

И, освоившись, все они резко начинали чего-то от него хотеть: какого-то особого отношения, каких-то правильных слов и дел, совершенно недоступных пониманию и логике Марка.

Он дурел, когда женщины пытались его втянуть в общение на уровне: «Скажи, что думаешь, но только то, что я хочу услышать в данный момент».

Он не знает, что ты хочешь услышать."

"Он вообще не понимает систему знаков в виде надутых губ, красноречивого молчания с немым укором и вопрос, высказанный недовольно-назидательным тоном:

– А ты не догадываешься?

Нет, етить коромыть, не догадываюсь! А что, должен?

Что я должен понять по твоему многозначительно искривленному мимикой лицу? У тебя зуб болит? Или живот? Или все пропало, что могло пропасть? Нет? Я должен догадаться, что вот та сумочка, на которую ты пялилась полчаса, пока я сводил в уме интересное дифференциальное уравнение, тебе понравилась, и я обязан был это понять по каким-то там признакам и метнуться ее покупать?

Серьезно?

А этот ответ на вопрос: «Что случилось?» – когда она, в слезах и явно расстроенная чем-то, или сидит надутая, отворачиваясь от тебя, или отвечает:

– Ничего.

Снова несколько раз повторяется тот же конкретный вопрос: «Что случилось?» – а в ответ в который раз: «Ничего», и еще больше слез и совсем ужасное выражение лица: «Мучаюсь, но стоически терплю», и так раза три, не меньше. Марка это вообще приводило в ступор. То есть слезы льем, губы обиженно поджимаем, голову отворачиваем, сопим от сдерживаемого негодования, это нормально, обычное дело – так называемое «ничего».

Ладно. Дело ваше. Поехали дальше.

И эмоциональный крик с наездом через какое-то время после его игнорирования этой пантомимы:

– Ты совершенно бесчувственный! Разве ты не видишь, что мне плохо, что я переживаю! Ты что, не понимаешь?

Так! Только что меня трижды заверили, что ничего не случилось, а теперь что, концепция поменялась?

Он офигевал. От совершенно нелогичных и тупых вопросов у него начинало ломить зубы.