Фулл сайз. Только не в меня

 – Какого черта, Ярцев, в такую рань? ТЫ охренел?

– Где была счастлива Вера? То место с фото, где оно?

Вера– Вот смотри, это ты, я, папа и Капитан Всесильный, – водит пальчиком по рисунку моя маленькая доченька. У нее нет черт Ярцева, но мимика, движения, жесты – как будто под копирку. На белом листе цветными карандашами нарисованы схематичные фигуры счастливых людей. – Эй, ты чего, Вера, ты чего плачешь? – голосок Маришки звучит озадаченно и испуганно. – Папа скоро приедет, и я его уговорю остаться тут жить. Мне тут нравится. И печка нравится, и то, что можно снеговиков лепить, и лыжи твои старые очень здоровские. Мам Вер, можно я погуляю во дворе? Я большая же и никуда не уйду. А ты поотдыхаешь пока и сваришь мне пирожков.

– Нет, одну не пущу, – с трудом поднимаюсь со стула, борясь с тошнотой, ставшей нестерпимой. Поясницу ломит от непривычной работы. Сегодня я впервые колола дрова, таскала воду ведрами из небольшого колодца-журавля в ста метрах от дома прабабушки. Никогда не думала, что это так сложно. – Сейчас оденусь и пойдем. А пирожки пекут, а не варят, глупенькая моя птичка.

Желудок скручивается узлом. Я зажимаю ладонью рот и несусь в крохотную кухню, чтобы Маришке не было противно видеть меня в таком неприглядном виде… Кажется, что меня выворачивает наизнанку. По крайней мере именно так я себя чувствую, когда с наслаждением умываюсь ледяной колодезной водой. Времени прошло много. И Маришка уже наверное изнемогает от нетерпения. Теперь гулять. Нельзя запереть ребенка в четырех стенах.

Малышки нет в комнате, где я ее оставила, и в груди у меня начинает разрастаться колючий шар ужаса. Бросаюсь к окну, в надежде увидеть непослушную самовольницу. Курточки нет на крючке возле двери, равно как и сапожек. Хватаю свою дубленку и накинув ее прямо на домашнее платье, как есть в тапках надетых на шерстяные носки выбегаю во двор, чтобы еще раз убедиться – моей девочки там нет. Зато на свежем пушистом снежке легко угадываются следы – детские и частые. Она бежала к кому-то, кого очень хорошо знала.

– Маришка, – кричу я, сдирая связки в кровь. Мозг пульсирует паникой. Дышать нечем. Бросаюсь по следу, совсем не чувствуя ни холода, ни страха за свою жизнь. Никому не отдам дочь. Не в этот раз. Только не снова этот ад без нее.

Огромную медвежью фигуру, держащую за руку маленькую девочку в розовой курточке, вижу издалека. Мужчин двое. В завихрениях снежных мух второго мужчину рассмотреть не могу. Точнее, мне кажется, что это Ярцев. Но не призрак же его пришел спасти нас? Так ведь не бывает. Или это я умираю, и мой персональный ад разверзается ледяной коркой под набрякшими от снега тапками.

– Макар, – облачком пара выталкиваю из груди крик. В руке «медведя» пистолет. И я бегу.