Фулл сайз. Только не в меня

И плевать она хотела, что время уже не для калорийного кофейка, который Мойва называет «растижопа», и что на город плотным одеялом упала беззвездная ночь. Валька ведьма с метаболизмом как у колибри. Если я толстею, вдохнув воздуха, то она может съесть слона и не поправиться ни на грамм.

– А… – начинаю я, но давлюсь долькой апельсина. Из глаз брызжут слезы. И выгляжу я сейчас наверное как припадочная в период буйства.

– А Ярцев просто мудак. Мы с девчонками, кстати, тебя предупреждали, – со всей силы стукнув меня между лопаток, припечатывает Валентайн. – Слушай, дед твой…"

"– Он такое же слово, как Ярцев, – всхлипываю я, растирая по лицу рукавом слезы. – Не хочу, Валь. Не надо. Мне ничего не надо от этого человека.

– Ну и дура. Ярцев бы валялся в пыли у твоих ног, если бы знал чья ты наследница.

– А надо мне так? У меня уже был такой вариант. Ничего хорошего не вышло. Да и Ярцев отвратителен. Я его ненавижу. Прям вот убила бы.

– Ну-ну, прямо невооруженным взглядом видно, что ты мужика не выносишь, ага, – хмыкает эта паразитка, слизывая остатки молочной пены со стенок чашки.

– Ты сейчас похожа на дятла, – говорю задумчиво, размышляя дать ей по глупой башке или нет. Напридумывала небылиц и сама в них поверила. – У них язык такой длинны, что птичкам приходится его вокруг черепа обвивать. Ты тоже лишнего болтаешь.

– Чегой та на дятла то? Хоть на дятлиху бы сказала, что ли, – удивленный взгляд красотки Веллы меня смешит. И мы с ней одновременно начинаем хохотать. Я смеюсь и не могу остановиться. Все, что скопилось у меня в душе выплескивается в пространство маленькой кухоньки истеричными клочьями глупого смеха. И вроде даже становится немного легче. Совсем чуть-чуть, но и это счастье.

– Ты сейчас говоришь, как Маришка, – горько выдыхаю я остатки веселья.

– Вер, не надо. Не думай. Она же чужая дочь. Не твоя. Я все понимаю… – Валька смотрит сочувственно, и с легкой опаской.

– Нет, не понимаешь. И слава богу, – говорю я спокойно, но это совсем не так. Меня разрывает от чувства невозможности что-то изменить и полной опустошенности. – Я ее обманула. Маленькую девочку, которая доверилась мне. Ей плохо и одиноко, а я тут…

– Ты ни в чем не виновата. Детка, послушай… – договорить подруга не успевает. Звонок в дверь разрушает тихий уютный мирок, в котором я повисаю, словно в невесомости. Звук мечется по квартире, как торнадо – злое и разрушительное. Я не хочу открывать дверь, не хочу видеть человека стоящего за ней.

– Может под стол залезть и свет выключить, ну типа дома никого нет? – шепчу я.

– Я открою, – хмыкает Валентайн. – Прятать голову в песок вредно. Можно получить удар сапогом в задницу и сломать шею. А потом, это соседка, наверное. Кто еще по ночам ходит в гости? Только аристократы и дегенераты.