Гарем на шагоходе. Том 3

— Я никогда не спала с чужеземцами, — сообщила жрица. — Мне даже интересно, сильно ли ты отличаешься от наших мужчин.

— Сильно, — кивнул я. — Блох у меня нет.

— Как грубо и недостойно, — фыркнула тигрица и налила в кубок вина из кувшина, напоминающего кумган. — Ты считаешь нас дикарями?

— Я считаю вас бандитами."

"С этими словами я сбросил клоунский плащ с перышками и оправил свой собственный, будто мундир.

Она подошла, неспешно покачивая бедрами, от чего ее одежды шелестели и переливались в свете огня. Зрачки в полумраке отсвечивали желтым. Она подала мне кубок, второй остался в ее лапах.

Хлебнул из кубка — то же самое пойло.

— Нам следует подружиться, Разрушитель. Интим с врагом может быть интересным, но скреплять союз перед высшими силами лучше с добрым настроем.

— В таком случае, называй меня Волк.

— У тебя есть тотем-покровитель? — удивилась кошка. — Тогда понятно, почему ты принес нам столько бед. Волки нам не друзья. Однако заручиться поддержкой сильного врага — означает приобрести сильного друга, верно?

Откуда-то начала звучать тихая музыка.

Чувственная мелодия, очень располагающая.

Жрица начала двигаться под нее — неспешно и раскованно. Зазывно виляя бедрами и бросая на меня взгляды вполоборота. Цепочки на ее юбках позвякивали, как колокольчики. Полосатый хвост извивался и жил собственной жизнью. Тигрица стала раздеваться в ритме танца.

Ее движения становились все более соблазнительными, хотя влечение во мне настойчиво не просыпалось.

Продолжая изгибаться в ритме музыки, она отбросила шелковый водопад волос за спину и провела ладонями по пушистым сиськам. Смяла мех, томно приоткрыв ротик с клычками, и посмотрела на меня из-под длинных ресниц.

Я снова хлебнул из кубка. Срочно захотелось напиться и просто сделать это.

Но мой организм не позволит своему хозяину такой роскоши.

И тут… я ощутил, что действительно пьянею…

Меня как-то странно повело, жрица начала двоиться.

Она заметила, что мне нехорошо и улыбнулась, продолжая вилять задницей.

В теле появилась слабость — и даже болезненность. Кубок выпал из ослабевшей руки. Мятное вино разлилось по каменному полу.

В груди перехватило, я захрипел и больше не мог продохнуть.

Попытавшись подняться, грохнулся на пол и с оскалом посмотрел на чертову кошку.

— Ты меня отравила, — слова дались с трудом.

— Конечно, — спокойно сообщила жрица, не прекращая танца.