Где-то на краю света

Знал, что по следу никто не придет, потому что след заметает моментально. Знал, что не найдут труп до весны!.. Какие командировочные, Саш? Это свои.

– А я тебе говорю!..

– Зачем он изрезал одежду? – спросила Лиля Олега. – Ну, хоть какие-нибудь предположения у тебя есть? Ну, не для того же, чтоб я быстрей замерзла!.. – Она улыбнулась. – В этой моей одежде все равно что без нее. Я бы и так замерзла."

"Лиля представила, как злодей волочит ее по снегу, будто куклу, проваливаясь, оступаясь и рыча от ярости себе под нос, как втаскивает в землянку, кидает на пол – она оседает кульком, – зажигает фонарь и начинает раздевать.

У него холодные руки – наверняка тоже мерзнет! – за хлипкой дверкой воет и беснуется ветер, он злобно дергает и переворачивает Лилю, стаскивая с нее одежду, и голова у нее мотается из стороны в сторону, и его все это раздражает, нужно спешить, и ему не важно, задушил он ее или она все еще жива. Он все равно оставит ее здесь. И никто ее не найдет.

«…В эфире радио «Пурга» и Олег Преображенцев, я приветствую слушателей Чукотки!»

«…Нас слушают все и везде: геологи, вахтовики, оленеводы, охотники. И в вездеходах, и в стойбищах, и в отдаленных поселках».

Только это ее и спасло.

Человек кромсал ее одежду, рвал, швырял, он даже ботинки ее разрезал, сумку распорол! А она лежала на полу землянки, голая и сизая, и ему было на это наплевать.

Только потому, что тундра слушает радио «Пурга», Лиля осталась жива и стоит сейчас возле голландской печки в просторной и светлой, жарко натопленной комнате.

– Лиля, – предостерегающе сказал Преображенцев очень близко. – Лиля, тихо, все в порядке.

– Посадите вы ее, дайте воды! – закричала Юлька.

– Коньяку лучше! Ну-ка, хлебни, хлебни!.. Давай-давай.

– Олег, – спросила Лиля, как ей показалось, очень медленно. Уши у нее заложило. – Ты здесь?

– Лилька, хватит, не зеленей! Я боюсь!

– Да не бойтесь вы, Юлия, она у нас кремень! Это, знаете, какая девушка?! Всем девушкам девушка! Ну как? Отошла маленько?

Лиля Молчанова несколько секунд сосредоточенно смотрела перед собой, а потом моргнула, из глаз пропала чернота, звон в ушах поутих, и оказалось, что она боком сидит на стуле, а прямо перед ней на корточках Преображенцев, и она держится обеими руками за его руку, а Багратионов сует ей к губам чашку, а Юлька смотрит на все это, очень бледная.

– Давай, милая, – повторил полковник, – ничего!

Лиля залпом выпила то, что было в чашке, сунула ему ее обратно, обняла Олега. Очень быстро. Очень крепко.

Вот так не страшно. Вот так можно дышать.

– И ведь молодец редкий подруга ваша, – с чувством сказал полковник Юльке, которая таращила глаза.