Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов

А в том мире будущего, где все шло своим чередом, меня будут ненавидеть в веках истово, будто Иуду — так же, как ненавидят Серегин, Кобра и эта беловолосая ледяная сатана, как ее, Бригитта Бергман… Все они смотрят на меня словно на ползучую гадину, которую хочется растоптать, чтобы потом брезгливо обтереть подошву сапога об траву… О, ничего уже не вернуть, ничего! А ведь если бы мне удалось осуществить задуманное и прорваться к высшей власти, я бы развернулся так, что мало бы не показалось никому… Я бы добился такого…»

И Горбачев погружался в безумные мечты. Теперь, когда все для него было кончено, они, будучи уже не планами, а именно МЕЧТАМИ, ничем не удерживаемыми фантазиями, приобрели невероятную яркость.

КАК БЫ ВСЕ БЫЛО, ЕСЛИ БЫ… Михаилу Сергеевичу представлялось, как он выступает, окруженный толпами восторженных поклонников и поклонниц, ведь простонародное быдло так легковерно. Ему виделись «дружеские встречи» с лидерами мировых держав, уютные обеды в кругу «культурных европейцев», рукоплескания восторженной толпы зарубежных «друзей» и крики «Горби, Горби, Горби!»… Блистательная Раиса, прогуливающаяся за ручку с первыми леди сильнейших государств… Мир во всем мире, дружба между народами, всеобщее разоружение, открытые границы! Гласность, перестройка, ускорение! И разрушение всего того темного и отсталого, из-за чего русских считают белыми дикарями. Он хотел только хорошего, и как славно можно было бы жить, если бы эти мечты осуществились!"

"Горбачев понимал, что все эти безудержные фантазии на самом деле ведут его к умопомешательству, но удержаться было выше его сил — благостные видения влекли его как сияющий мираж.

Иллюзия тепла и счастья снисходила на него в это время. Перед его взором проходили яркие картины воображаемого величия и могущества: овеянный славой и народной любовью, образ его властвует над умами, страна поет ему славословия и горячо поддерживает, в то время как материальный эквивалент его личного благополучия, обеспечиваемый «заинтересованной стороной», все возрастает, придавая уверенности и вдохновения…

Но вот в коридоре раздавались гулкие шаги, и весь воображаемый мир обрушивался осколками, погребая Михаила Сергеевича под собой.

Он выныривал из-под этой кучи и принимался хватать ртом воздух, сердце его бешено колотилось, он тряс головой и отчаянно жмурился, не желая возвращаться из мира дивных грез. Но неумолимая страшная действительность вползала в его сознание, окутывала своим холодом, заставляла широко распахнуть глаза. И он встряхивался, озирался — и вновь видел себя тем, кем и являлся: жалким вместилищем мелкой души, запертым в унылой одиночной камере. И опять он испытывал страдание, и опять не мог собрать разбегающиеся мысли.