《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

То были сильные и здоровые жеребцы, но, право, всяко было занимательно поглядеть и на скакуна немца.

Боле всех, как многие и прикидывали в своём уме, вниманием преисполнился юный Басманов. Так и кружился опричник вокруг жеребца, разглядывая его, да гладя крутую шею.

- Вот право, зависть меня берёт, Генрих. – произнёс Фёдор, обращаясь к другу на его, нерусском наречии. – Небось, доволен, как свинья.

- Не делай вид, что нет у меня повода для того. – ответил немец, гладя коня по шее.

- Как бы не заставили тебя расстаться с ним. Государь наш смыслит в породе. Того, глядишь, и придётся всё в дар отдать.

На то немец лишь руками и развёл.

- Чему бывать, того не миновать. – ответил Штаден, любуясь жеребцом."

"Это было животное поразительной красоты. Окрас глубокого каштанового цвета местами перебивался белыми пятнами. Густая чёлка и грива была острижена. Широкая морда имела выразительный профиль с заметной горбинкой на носу.

Нрав у коня был спокойный. Он подпустил Фёдора к себе, хоть и внимательно следил большим влажным взглядом за каждым движением юноши.

Штаден же прервал любование Фёдора конём, да и увёл животное под уздцы.

- Помнится, государь хвалился, мол, нет Феде равному в седле. – усмехнулся немец, притом изъясняясь уже по-русски.

Андрей запрыгнул в седло и с усладой взглянул на светлую зависть в глазах своего друга.

Опричники было оживились, ибо ведали – ежели кто и мог сравниться в езде верхом с Фёдором, так это чёртов немец. Генрих, или, как его нарекли средь братии, Андрей, имел славу лихого наездника. Он запросто управлялся с дикими лошадьми, приручая их и подчиняя своей воле.

Штаден был молод, но всё равно много старше Фёдора, да то и не мешало их тёплой дружбе.

Сейчас опричники потирали руки, да перешёптывались меж собою. Уж все пари были заключены, когда немец погнал своего жеребца вокруг пустыря. Широкие прочные копыта впивались в мягкую от талой воды землю, но лошадиный ход был ровным да верным.

Штаден и не подумывал сейчас снимать со своего пояса плеть и подгонять коня – животное, казалось, впервые вырвалось на волю, и придалось бешенной скачке.

Наездник немец был в самом деле славный, ничего не сказать. То замечали и те, кто лично к Штадену относились с холодом, если не с открытой враждой. Андрей удерживался в седле, когда конь скакал лютым галопом, перепрыгивал через поваленные бог весть чем деревья, вставал на дыбы, будто бы насильно красуясь перед братией.

Наконец, Андрей начал смирять своего жеребца. Тот неохотно перешёл на спешную рысь, всё спокойней становился его шаг.

Конь непокорно встряхивал головою, верно, слишком разгорячившись.