《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Афанасий Вяземский отстегнул с пояса кошель и кинул мужику. Крестьянин тотчас же поймал свои серебряники, указал на дверь, да пустился прочь с глаз опричников с перепуганною бабкой своей.

Алексей Басманов первым спешился. Лошадей своих ни он, ни иные опричники привязывать не стали. Тишь стояла, оттого и слышно было на всей улице, как слуги государевы послезали с лошадей.

Жалобно скрипнули ворота, покуда отворил их Басман-отец. Резко присвистнул Фёдор, разрезав замеревшую тишину, и тотчас же вняла тому знаменью братия.

Ворвались они в дом, сметя с петель двери."

"За много улиц слышали крестьянская чета, какие крики разносятся, да точно ведали, над каким двором ныне сгустились тучи и грянул гром.

Вскоре поднялся запах гари, эхом разносился клич их бесовский.

«Гойда!»

…

Со стен Кремля можно было разглядеть бледное полотно дыма, поднимающегося где-то над Москвой. Свёл брови Филипп, глядя, как страшное знаменье восстаёт пред его очами. Святой отец с тяжким вздохом перевёл взгляд на Иоанна, что шёл подле него в царственном одеянии.

- Что учинил ты? – спросил старец.

Царь бросил мимолётный взгляд в пролёт, откуда виден был поднимающийся дым с пожара, да будто и не видел онного.

- Уж прости, умаялся мой старый ум. – Иоанн пожал плечами. – Уж и не ведаю, с чего и начать сказывать.

- С опричников своих и начни. – просто ответил Филипп. – С того начни, как честных людей вверил тебе Господь, а ты их на ножи разбойничьи бросаешь.

Иоанн оставался невозмутим, и на лице его едва ли не скука воцарилась. Пожал плечами владыка, да продолжил ступать вперёд, опираясь на посох свой резной.

- Нет иной веры мне, как не на своих разбойников. – ответил государь.

- Народ молил Небеса, дабы вернулся ты, Иоанн, на престол. Любил тебя простой люд, любил и молился о здравии твоём на многие лета. – произнёс Филипп.

- На кой чёрт мне любовь холопская сгодится? – усмехнулся Иоанн. – Грош цена сим ликованьем. В той же церкви, небось, готовились уж Старецкого на царствование венчать. Не единожды, не лукавь, не единожды уж готовились вы все схоронить меня.

- Неужто и впрямь светлый ум твой изменяет тебе? – спросил Филипп.

- Уж переменили. – холодно отрезал Иоанн.

Рука его паче прежнего сжала посох. Сам же царь и не заметил, как второю рукой схватился за сердце. Тяжкое дыханье охватило его всего.

- Сердце моё бьётся, супротив воли вашей… - сквозь зубы произнёс Иоанн. – Переменили они порядок! Уберегли меня, да не единожды!

- Тело твоё, верно, сберегли. – кивнул старец. – Да душа твоя истерзана.

Иоанн обернулся, точно его кто окликнул по имени.