《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Голос Алексея Басманова разносился на всю площадь, и каждый внимал, с трепетом, страхом, а иные и в зверском предвкушении расправы.

- За сие прегрешения пред Богом нашим Иисусом и перед великим князем и царём Всея Руси, Иоанном Васильевичем, - оканчивал речь свою опричник, - Земским судом приговорён к преданию зверьми.

Лошадь под Фёдором будто бы внимала речи человеческой – всё водила ушами, да поглядывала на иных скакунов. Басманов удерживал буйный нрав своей Данки, покуда приговор не был зачтён.

Последнее слово не успело стихнуть, как резкий свист хлыстов рассёк воздух.

Толпа охватилась многим шумом. Покуда лошади растаскивали куски плоти, оставляя на земле тёмный след, миряне стенали в ужасе, кричали али бились об ограду, точно силясь выглянуть, дабы больше узреть.

Не малым вниманием был объят и царь. Его пронзительный взор не походил на человеческий вовсе – в глубине его очей мерцал тот огонь, который охватывал душу Иоанна в приступах его ярости.

Упоение, которое снисходило на владыку при этих кровавых забавах подобились крепкому вину. В той обжигающей радости дух испытывал обжигающее сладострастие. Подобные приступы возвращались бессонными ночами, страшными видениями и горячим бредом, но без них царь точно задыхался, и сейчас он вбирал сполна.

Тем же временем на красных сапогах Фёдора заметно чернели пятна, да, верно, то и не заботило юношу.

Данка, чуя на то дозволение, мчалась прямо к ограде. Уж пред самой оградой Басманов направил лошадь в сторону, и та помчалась по кругу.

Стоило лишь Фёдору ухватиться за гриву Данки, поближе к ушам, царь, не сводя всё то время глаз с юноши, заметно оживился. Жестокая радость окрасилась трепетной завороженностью.

Иоанн подпёр голову рукой, пристально глядя, как Фёдор пустился вскачь. Данка всё набирала скорость, да ловко уходила, ежели на пути её оказывался иной конь.

Штаден же, напротив – усмирял коня своего, ибо признавал ныне победу Фёдора в том негласном состязании, оттого и не стремился нынче перещеголять Басманова.

Царь перевёл взгляд на Скуратова, который всё лишь и выжидал знамения от государя. Малюта открыл ворота ограды, что сооружены были для гончих псов и спустил свору.