《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- От ещё что! – отмахнулся Вяземский.

- Да неча нам меж собою ревновать! – молвил Малюта. – Уж Москва красна, девиц тут – видимо-невидимо. Поди, он те и черноокие татарки, и белокурые девицы, - уж на всякого найдётся. От немец, ты мне скажи – зад али груди?

- Пущай не крикливая, а там уж. – отмахнулся Генрих.

Малюта усмехнулся.

- По мне так зад пущай будет. – молвил Скуратов, пожав плечами.

Вяземский уж обрушил руку свою на стол, да поглядел на немца.

- От чего, немец. – молвил князь, почёсывая бороду.

Генрих было хотел подлить ему ещё водки, но Афанасий то отрезал жестом да мотнул головою.

- Ты-то должен про то ведать. – продолжил князь.

Штаден вопросительно вскинул бровь. Вяземский усмехнулся, чуть мотнув головою, да затем чуть прищурился.

- Всё же молви нам, друзьям сердечным – с кем же всё-таки Фёдор Алексеич ночи-то проводит? – спросил Афанасий.

Басман-отец оторвался от выпивки. Свёл брови хмуро, да поднял взгляд. Малюта боле всех сокрыл, сколь любо и ему прознать об том. Штаден улыбнулся, взяв свою чащу с крепкой медовухой. Затем латин обвёл опричников взглядом.

- К сожалению, - грустно вздохнул Генрих, - не со мною.

Афанасий посмеялся в голос, Малюта усмехнулся в рыжую бороду, а вот Алексей той шутки вовсе позабавился.

- Ты бы так не шутил, Андрюш, уж всяко не при мне. – молвил Басман-отец, похлопав по столу ладонью.

- Да брось ты, Лёш. – молвил Малюта. – Сынок у тебя и впрямь славный.

Басманов хмуро поглядел на Штадена, да отмахнулся. Продолжили опричники своё застолье, да было тише, нежели раннее. Порою кто поглядывал на гусли, заведённые тут ради громких игр, да нынче некому было на них бренчать.

Генрих было предложил, чтобы Шура сыграл – то был черномазый цыган, коий и впрямь был на ладу со всяким инструментом, да то не зашло братии.

- Пущай уж Федька поправляется, уж дождёмся. – молвил Басман-отец.

…

Согорский почувствовал, как тошнота подступила к его горлу. Обезображенные лица таращились на него выпученными глазами, покуда к глазницам подлезали коварные вороны, выискивая свою пищу.

Даже когда воевода отвёл взгляд, покойник всё глядел на него, искривив шею свою, вдетую в петлю.

Немало повидал за свои двадцать пять князь, немало, но было что-то вымораживающее нынче в той казни.

Острый слух его уловил свист да боевой клич.

- Гойда, гойда! – разносился страшный зов, и тому вторили удары хлыста.

Согорский обернулся на то, да силился вразуметь, что ж твориться на соседних улицах. Всё, что успел завидеть князь – так мельком промчавшихся всадников, а по земле за ними волочилось тело на привязи.