《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Басманов наискось поднял взор на государыню. Не могла она вновь не приметить, сколь щедро одарен царёв любимец, как не могла и смириться с доселе невиданною злобою, что поднималась в её сердце.

- Да и право? Али есть мне какая разница с того? – произнёс Фёдор, поглядывая куда-то вдаль, будто бы выискивая Данку. - Любит али ненавидит – всё одно. Во власти я его, отныне и вовек.

После сих слов парень продолжил насвистывать. Мария вскинула смольные брови, поглядывая из седла на юного опричника."

"Взор юноши был обращён к поросшему славному лугу, коий уж степенно отцветал своё.

Беспечная, до дерзновенного беспечная улыбка на алых устах юноши пуще прежнего гневала государыню.

- От же полудурок! – усмехнулась царица, стиснув поводья. – И право, Федь, мне жаль, что царь заставил делить с ним ложе. Уж я-то ведаю его нраву.

Фёдор положил руку на сердце, да коротко поклонился, точно внимал предупреждениям государыни. Однако, притом Фёдор не таил, не прятал насмешливого надменного лукавства во взгляде своём.

- Благодарствую за сердобольность вашу.

Во сердце царицы уж поднялось брезгливое отвращение к юноше. Она с мужицкою грубостью сплюнула оземь, и на лике её отразилась вся неприязнь.

…

На Москву опустилась ночь тихая, безлунная. Звёзды издалека лили холодный свой свет, будто бы с жадности припрятав при себе роскошное своё серебро.

В доме Сицких немало было людей, да не слышно было ни смеху, ни шуму радостного. Напротив – в каждом мрачном углу будто бы поселилось уныние да тоска.

Варя собралась с подругами своими за рукоделием.

Подле Вари, кроме Оли да Маруси – славных девок, пущай и крепостных, сидела княгиня Евдокия Старецкая, супруга брата царского, Владимира. Семьи их были в особом ладу меж собою, и Старецкие часто бывали в гостях у Сицких, и наоборот. Девушки дружны были, пущай Старецкая была восьмью летами старше Варвары. Немало вечеров они скоротали за рукоделием да за песнями.

Не понаслышке знала Евдокия об участи младшей подруги своей.

Супружество было для Евдокии крестом, и крестом тяжёлым. Владимир не был ей мил, равно как и жестокосердная да громогласная мать его, так и деверь её, великий князь всея Руси.

Владимир было не успел к ней посвататься, как об любви его к княжне прознал царь. Иоанн не внял же даже уговорам Курбского – в те времена Андрей был первым человеком при дворе.