《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Руки то и дело соскальзывали али путались, подолгу возясь с каждою пуговицей распашного свадебного летника.

Басманов же сидел подле неё, стараясь не предаваться собственным тревогам. Варя осталась в одной сорочке, сгорая со страху да стыда. Она прятала взор пуще прежнего, подбородок вздрагивал, покуда уста трепетали в безмолвном плаче.

Нависнув над супругою, Фёдор расплёл её косу, и мало-помалу, но опасения стали сбываться.

Юноша коснулся её тела, проводя по шее, по покатому плечу. Нежное тепло так и веяло от этого трепетного тела совсем ещё юной девушки. Фёдор поджал губы, к неудовольствию своему не ощущая ничего.

Парень глубоко выдохнул, унимая пылкий дух. Верно, Варвара уж то приметила, что супруг не приступился к ней. То дало ей смелости поднять взор на мужа. Девица привстала на локтях, вглядываясь в лицо супруга, сокрытое волнами вороных волос.

Юноша не шевельнулся, покуда его щеки коснулась нежная ручка Варвары. Фёдор прикрыл веки да сглотнул, собираясь духом.

Он оживил в памяти своей полумрак царской опочивальни. Невольно юноша провёл по своей шее, точно вновь к коже его придают алчные уста, жаждущие, терзающие до опьяняющей боли.

Фёдор прикусил нижнюю губу, отдаваясь лукавому рассудку. Тело его отзывалось мыслям о тех ночах, которые Басманов проводил подле государя. Вторя мрачному величавому образу из своей памяти, Фёдор припал устами к шее жены, обдавая её кожу пылким жарким дыханием.

В памяти юноше восставали те ночи, что взаправду он делил с Иоанном, но с тем же являлись и грёзы, о коих Фёдор не признавался даже себе самому, но нынче эти видения настигли его затуманенный разум.

В этих грёзах царь поступался своей властью, позволяя Басманову главенствовать над ним, притом гневный и яростный нрав Иоанна не стихал, а лишь силился, чем боле Фёдор смирял его.

Варвара была в оцепенении, боясь помыслить о чём угодно. Когда её девственное лоно разразилось резкой болью, она громко вскрикнула, и Фёдор тотчас же зажал ей рот, вдавливая в ложе.

Девушке едва хватало воздуху, когда хватка Басманова ослабла. Она едва была в чувстве, когда Фёдор отпрянул от неё, извергнув семя.

Фёдор лежал, глядя в потолок. В нём поднимались доселе невиданные чувства после того, как он едва ли не воочию узрел всю непристойность собственных грёз. Лёгкая улыбка теплилась в углу его губ, ибо юноша доподлинно уж знал, что сие откровение останется с ним и лишь с ним одним.