《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

И в следующее же мгновение Алексей прорвался мимо Малюты, и следующий удар непременно обрушился бы на Фёдора, если бы Вяземский не поспел вовремя. Князь отвёл удар – пущай, и сам приняв на себя часть его силы. Фёдор шатким шагом отступил, и едва ли бы смог уклониться.

- Остынь, Басман! – молвил Афанасий.

Алексея уж взяли под руки двое рынд да Малюта, отводя прочь от Фёдора, как воевода с рывком вызволился – неведомая сила поднялась в нём. Ныне же он не порывался драться, но удалился прочь.

Фёдор навсегда запомнил тот взгляд, каким окинул отец его напоследок. Столь же лютой, злостной ненависти он не увидит боле ни в чьих очах вовек, и это немое жгучее проклятье никогда не покинет его сердца.

…

Дверь громыхнула, едва рынды безропотно пустили Басманова в царские покои. На сей раз Алексей застал владыку.

Иоанн стоял подле окна, молча взирая на пришлого слугу своего, на верного воеводу. Басманов не помнил себя от злости – его прерывистое дыхание раздавалось тихим свистом в безмолвных покоях.

Царь не говорил ни слова, покуда опричник в исступлённой злобе пялился на него в упор исподлобья, забываясь в удушающем гневе.

- Молви, что лгут. – процедил Алексей не своим голосом.

Владыка продолжал безмолвствовать. Мертвенное молчание царя вернее всего заверяло Басманова, что и впрямь, что взаправду. Грубая ругань заглушилась грохотом, коий раздался с удару опричника о стол.

- Молви же, царе, умоляю! – кричал Алексей, бия себя во грудь. – Молви, и поверю я, царе!

Иоанн оставался недвижим, и не отвечал отчаянному прошению слуги своего.

Алексей, задыхаясь в ярости, во мгновения пресёк то, что разделяло их с царём. Воевода вцепился в чёрное облачение Иоанна, и забываясь от подступающего бесовского безумия вдарил владыку к стене.

Взор Иоанна оставался холодным, безучастным, даже когда Басман замахнулся ручищею своей. Отчего-то владыка ведал, что громоздкий удар обрушиться на стену подле него, не задев самого Иоанна.

Из груди Алексея вырвался крик, что не был сродни речи человеческой. На том уж всполошились рынды, и уж было хотели преступить порог опочивальни, да Иоанн упредил их жестом.

Стража замешкала, видя свирепость Басманова. Рынды исполнили царское указание, и порога преступить не смели, но двери не затворяли.

Басманов отступил в бессилии. Руки его сделались неживыми, свиснувши вниз, да болтаясь слишком тяжким, каменным грузом.

Алексей опёрся обеими руками о стол, стиснув кулаки. Исступлённая ярость мучала его адскими терниями изнутри, разрывая, отравляя его душу, не оставляя ничего, кроме оглушительной боли.

Басманова охватил тряска, и глава безвольно опустилась вниз, а когда поднял очи свои, они в мгновение переменились. Казалось, они опустели, опустели навек.