《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Тонкое серебряное кольцо с тремя малахитовыми камнями. По охвату кольцо могло быть лишь девичьим. С усмешкой, княже воротил драгоценность обратно на стол, подле приоткрытого резного ларца, откуда тянулись нити жемчугов.

Не дивился Вяземский серебру-злату, ни жемчугам, ни переливистым каменьям - уж сложно было представить Фёдора без сих украшательств, да отчего-то было любо поглядеть на сокровищницу эту.

Среди драгоценного злата да перелива самоцветов темнела деревянная фигурка лошади тонкой резной работы. То, малость, озадачило князя.

«Какой в ней-то единой прок?»

Но более всего Вяземского привлёк крупный перстень из потемневшего золота.

- От же как... – глубоко вздохнул Афанасий, проводя по усам своим. – И наломал же ты дров, коли уж слухи не врут – а они же не врут, Фёдор Алексеич?

Юноша, верно, уже спал, да и не дал ответа.

«Почему ж он, царе?» усмехнулся Вяземский, мотая головою, безропотно и даже с каким-то неведомым смирением сокрушаясь об наречённом порядке.

Опричник прислушивался – не идут ли крестьяне в коридоре – скокма можно их ждать-то? Тишина. Лишь редкие да тихие завывание холодных ветров доносилось до слуху.

Афанасий поджал губы, вновь воротя взор на печать государеву. Несколько мгновений душа его металась, однако же он позволил коснуться царственной печати, но сразу отнял руку, отчего-то смутившись своего порыву.

С кровати слышалось тихое стенание, а затем и шевеление. Афанасий вовремя подоспел, не давая Фёдору рухнуть с кровати на пол.

- От и я о чём! – молвил Вяземский, откинувши Фёдора за плечо обратно на ложе его, а сам уселся подле.

Ведь, того гляди – и ненароком свалится. Проку ныне оттого никакого не было. Афанасий подался малость ближе, приметив, что уста юноши безмолвно шевелились.

- Бате не говори, что нарезался. – пробормотал Фёдор, из последних сил мотая головою.

Князь с трудом разобрал эти слова, а как дошло до разуму, так и вовсе подивился.

- Не скажу, не боись. – кивая, пробормотал Афанасий.

- Убьёт меня. – с трудом произнёс парень, малость поворочавшись в постели.

- Да полно тебе! Покричит, пристукнет для проку - дело житейское! – молвил Афанасий. – И вообще – хотел бы прибить – давно б прибил.

К тому уж подоспели крестьянские. Князь тотчас же поднялся с ложи, выйдя к холопам. Дав короткие распоряжения, Вяземский поспешил прочь. Отчего не мог боле вынести в покоях Фёдора – резкая духота мутнила разум его.

…

Этим утром впервой голова Фёдора раскалывалась адским похмельем. Пробуждение было столь мучительным, насколько это было возможным.