《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Евдокия воротилась в свои покои, да громыхнула дверию с большою силой. Рухнув в глубокое кресло, она закрыла лицо руками.

«Будь проклят тот день…» в бессилии думалось княгине, покуда она вспоминала женитьбу свою.

Стук в дверь заставил Евдокию поднять лик.

- Свет мой, отворишь? – раздался голос супруга.

Княгиня не ведала сама, хватит ли ей сил видеть кого-либо.

Владимир прождал несколько мгновений, прежде чем жена отворила ему. Едва князь взглянул на страдающий лик супруги своей, так сердце сжалось от боли.

Много нежности было у Владимира к княгине, но не ведал он, как ныне утешить свою голубку.

Время шло. Никакие слова не приходили Владимиру. Он не нашёл в себе сил привлечь супругу в объятья али молвить чего доброго. Заместо того, он отдал поклон, да ступил прочь.

…

Монастырская обитель несла свой долг пред Небом и Землею, и не было никаких злостных знамений, когда опричники ворвались в ворота.

Нынешним отрядом главенствовали Басмановы. Едва спешившись, Алексей переступил порог деревянной церкви, покуда сын его оставался подле крыльца.

- Мир с вами, добрый народ православный! – громогласно объявил Алексей с порога. – Сам я честный слуга божий, и по сему не гоже резню затевать прямо в обители святой!

Монастырская братия да прихожане уж в ужасе отступались, покуда в церковь прибывали и прибывали опричники. На колчанах али на поясе болтались знамения ихние, и псиные оскалы казали жёлтые клыки.

- Тот, за кем мы посланы, уж, верно, ведает обо всём! – молвил Басманов, прохаживаясь по церкви. – Мой добрый совет тебе, крыса – по-доброму ступай с нами, потолкуем с глазу на глаз.

Прихожане и братия безмолвствовали, покуда ужас искажал их лица. Речи опричника не были никому ясны.

- От же ж! – негодуя, Алексей ударил наотмашь монаха, что попался ближе всех под руку."

"Рукоять сабли пришёлся в висок. Выступило много крови, и вместе с тем раздался вопль ужаса. Опричники приняли то, как дозволение на всяко злодеяние, и с бывалым задором приступились с злостному насилию.

Алексей выволок монаха за шиворот на крыльцо, бросил наземь, да пнул в бок с такою силой, что монах пал по ступеням. Во дворе к несчастному приступились прочие опричники, порвали одеяние, да принялись стегать хлыстами.

Алексей же подступился к сыну. Фёдор поглядывал за бесчинством, но пока не пускался в разбой.

- Видать, нету здесь того, кого ищем, - тяжко вздохнул Алексей, глядя во двор.

Фёдор кивнул, поджав губы.

Отец и сын малость посторонились, давая выйти двум опричникам, что волокли за волосы малолетних девиц.

- И что ж тапереча? – вопрошал Фёдор.

- Ну, что, что? – протянул Алексей, кивнув на царскую братию, уж приступившую к грабежу да погрому.