《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Под кожей едко разгоралось гнусное жжение, не сравнимое со стыдом, отвращением или страхом, но явно бывшее сродни им.

Иоанн обхватил лицо юноши, направляя его на себя.

- Смотри на своего царя, - повелел он с ярым придыханием, и Фёдор не был в силе противиться и сему.

…

До глубокой ночи со двора не уходили люди. Обозы стояли здесь с вечера. Вновь и вновь крестьяне сносили разную поклажу, готовя барина к дальней дороге.

Афанасий Вяземский был здесь же, да глядел, чтобы всё разложили по уму, по разуму. На выручку подоспел Малюта, и подоспел как нельзя кстати. Тугой ремень лопнул, и крестьяне со Скуратовым не дали рухнуть тюкам да коробам наземь.

- Эко ж мороки! – вздохнул Малюта, оглядывая телегу.

- А как иначе? – развёл руками Вяземский.

Афанасий обнялся с Григорием, продолжая следить за сборами.

- Дел у нас будет невпроворот… - вздохнул Малюта, почёсывая бороду.

- У вас не меньше будет, - пожал плечами Афанасий.

Григорий недобро усмехнулся, тряхнув плечами.

- От же… У нас с земскими будто было мало хлопот! – негодовал Скуратов, сплюнув наземь, - Нет, надо нам митрополита! От старый хрен, теперь будет царю мозги морочить!

Афанасий пожал плечами, ухмыльнувшись себе в усы.

- Да помнится, старик клялся не лезть в дела наши, опричные.

- Много же значит слово попа! – бросил Малюта. – Святоши эти во сто крат хуже лютых безбожников.

Афанасий провёл по лицу, точно был в силах стряхнуть усталость.

- К слову, о безбожниках, - продолжил Григорий.

Князь обратился взором на Скуратова.

- Помнишь, - молвил Малюта, - накануне я кобылку Басманскую припрятал, по царскому приказу? Я ж сказывал ещё - ох малец-то перепугался! Сучёныш двуличный, да владеет собой, гад подлый, да всяко же, тут-то и он было растерялся.

Афанасий кивнул, точно веля продолжить уж сказ.

- Федька-то снёс это, - произнёс Скуратов.

Вяземский точно не разумел смысла, свёл брови.

- Яснее, Малют, не юли! – бросил Афанасий.

- Да что уж, яснее некуда! Следующею же нощию щенок как миленькой явился в царские покои! – Скуратов сплюнул в отвращении.

Вяземский же выдохнул через нос, мотнул головой и в усталости потёр переносицу.

Тишину меж опричниками заполнял шум холопов да редкое ржание лошадей.

- А какой у него выбор-то? – после молчания молвил Вяземский, да притом тихо, точно обращался лишь к самому себе.

…

Тёмный потолок, казалось, начал неясное движенье, точно грузное, мрачное движение туч. Своды колебались, и полнились, полнились незримой тяжестью, и будто холодный камень дыханье обрёл, ожил, повинуясь какой силе.

А быть может, это коварная шутка утомлённого разума. Неведомо ж никому, истины, ложны ли те полночные видения, что подло застают ум человеческой в глубокой нощи.