《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Руки сжимали деревянные чётки, локти упирались о длинный сундук. Лампада трепетно мерцала пред образами, взирающие на раба Божьего.

Лишь одному человеку было дозволено нарушить царское одиночество.

Фёдор переступил порог, прикрывая за собою дверь. Юноша не успел перевести дыхания, походка была чуть шаткой, усталые плечи – всё это выдавало, сколь Басманов был утомлён.

Осторожно ступая, юный опричник безмолвно опустился подле Иоанна на колени, сложил руки пред собой.

Оба не произнесли не слова. Несколько минут стояла тишина. Нарушил её глубокий вздох Иоанн. Царь перевёл тёмный, спокойный взор на слугу.

Иоанн медленно поднялся с колен, и велел Фёдору поступиться так же. Опричник повиновался, и дал вести себя, когда владыка слегка коснулся его чуть выше локтя.

Опричник, право, было и подивился, когда владыка усадил юношу на своё место за столом. Так же безмолвно, Иоанн потянулся за кувшином с холодной водой.

Фёдор молча, не без любопытства, следил за владыкой.

Басманов ощутил холодное осторожное прикосновение. Иоанн омыл его руки, не произнеся не слова.

Иоанн поднёс кисть юноши к себе, припав мягким тёплым поцелуем. Фёдор ответил, мягко поглаживая костяшками щеку Иоанна.

…

В доме Старецких было неспокойно. Вести о гибели Бельского быстро донеслась до здешних мест.

Старуха Ефросинья послала за невесткою своей, и уж все в доме ведали – то не к добру.

- Знаешь, по чём вызвала тебя? – спрашивала свекровь.

Евдокия кротко мотнула головой, глядя в пол. На её плечах был чёрный платок – большего скорбного одеяния носить было соромно.

- Подох твой Бельский, и поделом, - точно насмехаясь над утратою, бросила старая женщина.

Евдокия поджала губы, снося эти слова.

- Видать, делишки скверные… - вздохнула Ефросинья, барабаня пальцами о стол.

Невестка подняла осторожный взгляд на свекровь.

- Видать, - продолжила старуха, и голос её озаботился чем, опечалился - нынче нету у нас защиты никакой – поди, оно что - грядёт резня.

…

- Грядёт резня, - молвил Алексей, обрушив кубок на стол, да утерев усы.

- Да ну? – усмехнулся Морозов, - А то, поди, всё маюсь думой думной – чой-то мы и день и нощь режем земских?

- А вот об этом, - грозно молвил Басман-отец, - Погодь кромсать. Тела пущай целёхоньки будут, тем паче, коли кто из знатных-видных. Велено их на обозрение вешать, да прибивать к воротам да столбам. Остальных – в реку, лёд мало-помалу сходит. Али чего не ясно, упыри?

- Это, Данилыч, - молвил Грязной, приподнимая руку.

Алексей кивнул Ваське.