《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Наконец, ясный свет вновь разлился вовсю, и Фёдор опустился на одно колено, и всё же вновь перевернул стекло иной стороной.

По сухим травинкам пробежали два зайчика, и стоило им сойтись, как Басманов замер, выжидая того самого мгновения.

Дети восторженно ахнули да захлопали в ладоши, едва солома загорелась сама собою. Слабый дымок восходил вверх, и огонёк медленно, но верно, пожирал сухие подношения.

Генрих потрепал Фёдора по голове, а сам Басманов придавался радости, видать, пуще всякого ребёнка.

- Всё я правильно держал, - самодовольно молвил юноша, поднимаясь в полный рост.

"Царевичи, склонившись подле лёгкой растопки, с большою охотою раздували тлеющий огонёк.

- А если огонь разнесётся? – обеспокоенно спросила Варвара, подходя к мужу.

- Стало быть, погорит пол-Москвы, - усмехнулся Фёдор, пожав плечами.

- А ещё пол-Москвы спалит их отец, - молвил Штаден, чуть призадумавшись.

Фёдор присвистнул, да хлопнул Генриха по плечу. Юной же княгине Сицкой-Басмановой шутки такие не были уж столь потешны.

- И всяко же, стоит потушить, - молвила она с поклоном, да пошла к нянькам обратиться, чтобы принесли воды.

Фёдор меж тем любовался стеклом – экий же диковинный подарок. Призадумавшись, Басманов едва не упустил из виду не кого-то, а самого князя Вяземского.

Фёдор помахал князю издали, и Афанасий, пущай и шёл стороной, свернул к ним.

Афанасий приветствовал всех коротким кивком, а затем уж оглядел Фёдора с ног до головы, замотал головой, да сложил руки на груди.

- А я-то, дурак, - усмехнулся Вяземский, - порадовался было. Неужто Фёдор Алексеич наукам пристрастится? От же ж – то для чтения, а он солому жжёт на потеху.

Фёдор и без того был весел, а доброе журение князя лишь больше разыграло.

- Я же не ради своей потехи, Афанасий Иваныч, - начал оправдываться Фёдор, - Но ради светлых наших царевичей.

Вяземский усмехнулся, перенимая часть беззаботной весёлости.

- Неисправимый ты баловник, Федя, - отмахнулся Афанасий.

- Ага, - с довольством кивнул Басманов, да поглядывал краем глаза, как беспокойные няньки несут воды.

…

Владимир сжимал в ладонях холодные подлокотники царского трона.

«Почему так тихо?...» думалось князю, покуда палата обратилась мертвенным безмолвием.

Князь в тревоге предвещал того торжества, ради коего и собралась братия во главе с Иоанном. Царь стоял спиной к трону, замерев, да преисполнившись ожидания.

- И семью его? – вопрошал властный голос владыки, и слова его вознеслись под расписными сводами.

Владимир сглотнул.

- И семью, - ответил князь, собрав всю волю в кулак.

Раздался грозный грохот цепей. Двери разверзлись, и в зал ввели вволокли нагую деву в цепях.