《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Едва ли он мог бы плыть со связанными руками, али, тем паче, с каменной ношей на ноге.

То была мель прямо посреди широкой реки. Фёдор стоял на песчаном дне, переводя сумасшедшее дыхание. Вода стекала с него, обдавая целительной благой прохладой.

Его громкий надрывный смех небось был слышен на берегу.

- Есть и третий расклад, - молвил Басманов, обернувшись через плечо на лодку.

Михаил развёл руками, премного прося продолжить.

- Ты вздумал вернуться в царскую милость, - неслабо дивясь собственным словам молвил Фёдор."

"Дно под его ногами будто бы заверяло юношу в правоте его, покуда Михаил и с улыбкой внимал смелой догадке Басманова.

- Уж коли мне не вырвут языка, я замолвлю за тебя словечко, - закивал Фёдор, вновь обращая взгляд к звёздам.

- Было бы чудно, голубчик, - добродушно улыбнулся Михаил, воротя Фёдора в лодку, да вновь налягнув на вёсла, - будет чудно.

…

Фёдор сошёл в порту Москвы-реки тихим утром. Солнца ещё не было на горизонте. Пара рыбаков чернели горбатыми тенями, ожидая свой скромный улов.

Басманов явился в иноземном облачении, коие носил в замке Генриха.

Но всяко, много шуму поднялось всё же. И той причиной было вовсе не люди.

Сердце Фёдора замерло, как он заслышал тот крик.

- Неужто? – Басманов вставил два пальца в рот и громко-громко присвистнул, зазывая ненаглядную любимицу свою.

Данка промчалась по безлюдным улицам к своему хозяину. Фёдор бегло оглядел её схуднувшие бока и растрепанную гриву.

- Надобно будет тебя заплести, хорошая моя! – шептал Фёдор, ласково наглаживая свою красавицу.

Лошадь отвечала ржанием, и Басманов согласно кивал её упрёкам.

- Нынче всё образумится, Данка, всё образумится, - шептал Фёдор.

…

- Проспись уже, пьянь! – злостно огрызнулся Малюта.

- Да говорю ж! – божился Васька Грязной, - Своими глазами его видел!

- Бредишь, собака! – Скуратов оттолкнул Грязнова, да с такою силой, что Васька не устоял на ногах.

Рухнувши на пол, опричник взвыл от боли – башка трещала от выпитого, да с удару всё зазвенело пуще прежнего.

Малюта же спешно пошёл прочь, не дожидаясь, как оправится Грязной.

…

В Московском кремле всё стихло.

Иоанн восседал на троне, а мысли его сковались безмерной скорбью.

Холодный царский взор не шевельнулся, когда на порог явились доложить.

- Светлый государь, посол чужеземный принять просит, - лишь слабый отзвук той речи коснулся уставшего рассудка Иоанна.

Царь медленно взвёл взгляд, беспросветно тёмный и тяжёлый.