《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Стоило юноше-таки пройти в тронный зал, так глянули опричники вслед ему, да после того, не сговариваясь ни словом уставились друг на друга. Всё храня молчание, вздохнули слуги государевы, да и продолжили нести службу свою."

"Фёдор же, явившись в тронный зал, бросил маску на одну из скамеек, что приставлены были ко столу. Подойдя к государю, юноша склонился в поклоне.

Мрачное выражение государя мало-помалу сменялась какой-то неясной насмешке, стоило ему завидеть в коридоре сперва Фёдора, а затем и то неловкое смятение на лицах опричников на страже.

- Есть ли благие вести? – спросил Иоанн, и по тяжёлому вздоху быстро юноша вразумел, что не ждёт ныне государь доброй вести из уст его.

- Благая ли весть, великий государь, что ум ваш и сердце ваше не врёт вам? – спросил Фёдор.

Иоанн горько усмехнулся и мотнул головою.

- Значит, поистине за всё добро готовы они лишь злом отплатить мне? – произнёс царь, будто бы сам усмехаясь словам этим.

- Братец ваш двоюродный, Владимир, беззлобен, но слаб духом. – произнёс Фёдор. – И с матерью со своей не совладает. А вот княгиня в самом деле вознамерилась страшное учинить.

- Прямо говорили, что сгубить меня хотят, как жену мою сгубила? – сглотнув, спросил Иоанн.

- Ежели разговорить кого велите, так проще будет с Владимиром. – ответил Басманов.

Иоанн глубоко вздохнул, что заметно было как плечи его вздымались под златою одеждою.

- И после всякого зла, что стерпело сердце моё, нарекут меня Иродом грозным… - вздохнул Иоанн, мотая головою.

Подпёр он голову свою, не вынося ноши, что сдавливала голову его тяжёлым обручем, точно не мог он боле выносить муки той.

Фёдор, видя мрак, сгущающийся на лике государя, перевёл взгляд на музыкантов, да кивнул, призывая к готовности.

- Глухой подслушивал,

Слепой подглядывал… - протяжно начал юноша.

Голос его звучал чисто и звонко, и пение то разлеталось под расписными сводами. Слова застольной песни тотчас же подхватили мягкие переливы гуслей. От этих звуков государь поднял взгляд свой, преисполненный удивления.

- Безрукой чаши нёс,

На стол раскладывал.

Эти строки уж было пропелись под мерное звучание интрументов, и хоть музыканты чисто да складно играли, прервал их государь коротким жестом, да взглядом всё следил за Фёдором, за лёгкими движениями белых его рук в воздухе, за танцем его, столь лёгким да простым, что не в силах был царь взгляда отвести.

Заметив, как стихли музыканты, Фёдор же лишь украдкой бросил короткий взгляд на царя и узрел то, что чуяло всё нутро его – ныне взгляд Иоанна был прикован к нему.

Ныне Фёдор завёл заново, то было сильнее голос, преисполненный богатого звучания, но без дикого надрыва до крику.