Голубые ангелы

Кроме того, мы сильно подозреваем, что Джованни Ди Перри хочет убрать связного. Он ему уже не нужен. Думаю, больше поступлений из Индонезии в ближайшее время не предвидится. А отдавать деньги просто так… насколько я понял, Индзерилло не тот человек. Значит, связник обречен. А он нам нужен. Желательно живым.

Следователь понимающе улыбнулся.

— Вы не хотите нарушать юрисдикцию наших территориальных органов по борьбе с мафией. Правильно я вас понял?

— Абсолютно. — Дюпре улыбнулся тоже и сразу почувствовал, что первоначальное напряжение спадает. — Мы предоставим вам запись беседы Ди Перри со связным триады, — продолжал он, — и полюбовно «поделим добычу».

Ди Перри вам, связной нам. Всего на один час.

— А присутствовать при его допросе вы мне не разрешите? — деловито спросил Кинничи.

— В порядке исключения и только с условием, что вы не будете вести протокола. Наше участие в расследовании должно быть тайной. Тайной для всех.

— Хорошо. Считайте, что мы договорились. За одного Ди Перри я готов оказать вам любую услугу. Во всяком случае, я доволен нашей беседой. Так где, вы говорите, состоится встреча Ди Перри со связным?

Нью-Йорк.

День двадцать пятый

В этом огромном, похожем на гигантский муравейник городе Гонсалес живет уже второй день. Уже второй день он, как заклинание, произносит — Сальдуенде, Уилкотт, Аламейда, Жунцзы. Кто из них? Кто помог убить Дамиано? И не находит ответа. Иногда ночью у него вдруг нестерпимо начинает болеть грудь. И непонятно, что это? Ноет рана, которую он умудрился получить в тюрьме, или болит сердце, когда он вспоминает гибель Луиджи?

Мигель почти ни с кем не разговаривает. О том, что он находится в городе, знает лишь генеральный комиссар.

Гонсалес получил документы на имя Мануэля Родригеса, торговца недвижимостью. Теперь он опять коммерсант из Южной Америки. В первый вечер он не удержался и вышел посмотреть город. Огромные коробки, заслоняющие от людей солнечные лучи, смотрелись довольно эффектно, но нагоняли тоску.

Гонсалес вдруг подумал, что он ничего не знает об этом городе. Он решил немного пройтись. После того как таксист высадил его у Колумбийского университета, Гонсалес пошел пешком, не останавливаясь, мимо Линкольновского центра исполнительских искусств и Фордемского университета и вышел на Бродвей.

Ярко горели огни, неоновый пожар полыхал по всем улицам.

Мигель шел довольно долго. Он с интересом разглядывал освещенные магазины, замечал подмигивающих ему женщин, мужчин, иногда попадающихся на пути и в самых благопристойных городах мира; полицейских, которые хмуро смотрели на оживленные толпы народа. Он вдруг пожалел, что не сможет ничего купить. И не потому, что у него не было денег — долларами он был снабжен достаточно. Просто ничего нельзя привозить домой.