Голый край (СИ)

Оставшейся рукой, казалось, еще более огромной, чем я запомнила, он крепко обнял меня, прижимая к себе. А я все не могла перестать плакать — от звука биения его сердца становилось тепло и спокойно внутри, и лишь от одного этого чувства безопасности я рыдала как никогда до этого.

Все проблемы мира могут идти к черту. Форр фан да, как говорят на севере! Пусть взрослые решают, кто прав, кто виноват, и что нам делать, а я хочу просто побыть с отцом.

***Ночь быстро опустилась на фьорд, укрывая его густой, уютной тенью. Мохнатые лапы еловых ветвей укрыли беженцев из двух деревень, и под этим пышным покрывалом танцевали слабые отблески костров.

Спать сегодня никто не собирался — слишком многое нужно обсудить, слишком многие хотят выговориться.

Мое же место в этой ночи было рядом с отцом и матерью. Впервые за несколько безумных дней я почувствовала то, что уже начала забывать — я снова была в кругу семьи, в безопасности, у тепла огня. Папа хоть и был слаб, но тоже не мог уснуть — он лежал на коленях Хельги, своей жены, и с улыбкой смотрел на зареванное лицо своей непутевой дочери.

А я смотрела в ответ, улыбаясь и сдерживая слезы радости. Даже мама теперь улыбалась, а ведь такого не было довольно давно. И все из-за меня.

Все произошло из-за меня.

— Пап, а как ты остался жив?

Отец хрипло усмехнулся и тихо, сдавленно закашлял. Затем он повернул голову набок и указал рукой на заднюю часть шеи, откуда, глядя на меня пустыми глазницами, улыбалась татуировка черепа.

— Они не убивали. Калечили и забирали в плен.

— А ты..?

— Меня нельзя пленить. Людей с такой меткой никто не посмеет сделать рабом, — папа вздохнул и поцеловал маму в живот, а она стала гладить его грязные, пропитавшиеся кровью и потом волосы.

 — Воины нашего Ярла не успели подойти вовремя, но они были там. Пришли как раз тогда, когда мне хотели разрезать грудь и вытащить наружу ребра.

— Борт, не рассказывай такое дочери… — зашептала мама, на что папа лишь ухмыльнулся.

— Твоя дочь, свет мой, видела вещи и похуже. Да, вороненок?

Я слабо улыбнулась и кивнула.

— Но зачем они так? Зачем убивать..?

— Это не просто война, Майя. Это уничтожение. Они шли через каждую деревню в округе, убивали всех больных, старых, а детей, женщин и здоровых мужчин забирали с собой.

А земля… Землю оскверняли ритуалом. Они вырывают людям ребра и вытягивают наружу еще бьющееся сердце, заставляя жертву смотреть, как приходит смерть. Это темный, темный ритуал…

— Форр фан да… — прошептала я.

Отец, услышав, как я матерюсь, хрипло засмеялся, но смех его прервал сильный кашель.

— Ох, вороненок… Отобрали наш дом, и земля теперь там…

— Проклята?

— Как были леса, где ты получила этот шрам.