Голый край (СИ)

Он, тот, кого я считала добродушным простаком, сейчас стоял передо мной, одним лишь своим суровым взглядом заставив меня скинуть с себя платье.

Поясок легко развязался, и подол спал вниз. Еще пара секунд, и я наконец стянула с себя эту лишнюю, по мнению отца, одежду, оставшись перед ним и Хьялдуром в одних лишь широких штанах.

Холодный ночной ветер обволакивал мое тело, обдувая плоскую грудь, спину, покрытую потом и тонкую шею. Я слегка поежилась от этого, но очень быстро даже мурашки отступили, и я взяла отца за руку, что он протянул мне.

— Значит, она согласилась, — вздохнул Хьялдур.

— Я рад, что ты рассказал мне, — кивнул отец.

Хьялдур лишь грустно взглянул на меня. В его взгляде читалась самая настоящая печаль. Будто бы мой ровестник, мой брат или близкий друг смотрел на меня полными детской наивности глазами, пока я вдруг из ребенка превращалась во взрослого, скучного человека. Мой отец, стоило ему лишь узнать о том, чего я хотела несколько лет назад, твердо решил заняться моим воспитанием. Методы, конечно, спорные, но даже друид не мог спорить с отцом.

— Да будет так, — снова печально вздохнул Хьялдур и взмахнул рукой.

И вдруг, словно по велению его руки, пламя большого костра перед ним расступилось, образуя проход как раз по ширине его тела. Хьялдур смело пошел вперед, к нам, ступая ногами по, казалось бы, раскаленным углям, будто бы и не чувствуя никакой боли. В руках он нес деревянную чашу, из которой исходил легкий голубоватый дымок.

— Услышьте меня, духи этого леса, ибо я прошу о вашей милости! — подойдя к нам, друид поднял чашу над головой и задрал лицо к ночному небу. — Смилуйтесь же над Майей, юной девой войны, что желает войти в ваши владенья! Смилуйтесь и даруйте ей богатую добычу!"

"Вдруг поднялся сильный ветер, хвойные кроны деревьев зашумели, заскрипели многовековые стволы и ветви.

— Духи позволят тебе войти в лес, Майя. Не как человеку, не как охотнику, но как храброй душе, — не открывая глаз, произнес он полушепотом.

Он медленно передал чашу отцу, который взял ее обеими руками и поднес к моему лицу. Невольно я вдохнула голубоватый дым, и меня едва не вырвало от резкого, остро-горького запаха тлеющего растения.

— Заставь себя дышать! — выкрикнул отец. — Сделай вдох!

В глазах быстро темнело, и плясали разноцветные огоньки. Я упала на четвереньки, продолжая кашлять, и будто бы в поисках спасения взглянула на отца снизу вверх. Он и не шелохнулся.

Мрак застилал глаза все больше и больше. Разноцветные огоньки складывались в причудливые узоры, вокруг меня плясали фигуры животных и людей. Все они пристально смотрели на меня и смеялись.