Гордая птичка Воробышек

Заметив руку Ильи, опустившуюся на плечо под его осуждающим черным взглядом, что-то жестко говорит на китайском, хмуро сведя брови.

- Обойдешься, - невозмутимо и куда резче вежливых условностей отвечает парень, и я тут же чувствую, как он крепче прижимает меня к себе.

Китаец вновь что-то недовольно повторяет, поджав тонкие губы. Коротко качает головой. Я поднимаю глаза на Люкова и по привычке тянусь указательным пальцем к переносице - поправить очки.

- Илья, что он сказал? - спрашиваю с тревогой. - Твой друг что, нам не рад?

- Ну почему же, - ровно бросает парень, меряясь с Донгом взглядами. Успокаивающе скользит ладонью вдоль моей руки, снова вызывая простой лаской безотчетный трепет в душе. - Мне - возможно. А вот тебе очень даже рад, птичка.

Я с сомнением отворачиваюсь и гляжу на свою ленточку-предсказание, белоснежным фитильком мелькающую в ловких пальцах мужчины, и на лицо - плоское, узкоглазое, сосредоточенное на моем спутнике.

- Что-то не похоже, - неуверенно бормочу, а Илья уже едко замечает китайцу:

- Смотрю, ты не на шутку прибарахлился? Занятно. Раньше тебе хватало двух штанов, халата и мокасин. И рисины под циновкой в драной лачуге. По какому поводу так вырядился, мастер Янг?

Мужчина молчит, и Люков сердито цедит:

- Давай же, Донг! Какого черта делаешь вид, что не понимаешь меня? На хозяина, небось, брешешь по-русски?

- Ты! - неожиданно сплевывает сквозь зубы китаец, подавшись вперед. - Неблагодарный зубастый щенок! Отродье безголового пса! Ошметок хвоста гремучей змеи!

- Точно, - принимает выпад парень. - Здесь я с тобой согласен. Зубастый, и с псом это ты верно подметил.

- Блевок дохлой саламандры!

- Угу.

- С памятью короче, чем хвост осла и нос обезьяны! С сердцем меньше желудя!

- Ну, пусть так. Хотя я еще не забыл свои ругательства. И твои тяжелые оплеухи в наказание за них. Гляжу, ты запомнил все.

- Все. - Я сама не замечаю, когда тон разговора мужчин меняется, из сердитого превращаясь в тихий диалог. - Ты никогда не был послушным мальчишкой и иногда заслуживал наказания.

- Не был.

- Глупый, но всегда самый дерзкий. Смело раздувающий тлеющие угли и лезущий на рожон.

- Я быстро научился запоминать уроки. Благо, в учителях недостатка не было.

- Вижу. Твоя?

- Моя.

- Уверен, что заслужил?"

"- Нет. Но рук убирать не стану, Донг, нравится тебе это или нет.

Я едва ли понимаю о чем речь (обо мне или показалось?), а китаец уже смеется. Щурит глазки-щелочки, всплескивает себя довольно ладошками по пухлым бокам.

- Гляди ты! Неужто со мной говорит мужчина, а не желторотый обидчивый птенец?

- Да, как видишь, оперился.

- Простил ли?

Пауза молчания почти звенящая. Вязкая и волнующая, вибрирующая на волнах сдерживаемых чувств в особом вакууме тишины, вобравшем нас троих.