Гордая птичка Воробышек

Переношу на лист с доски заданную математиком к решению функцию и пытаюсь честно разложить ее в малопонятный мне ряд Тейлора. Когда преподаватель усложняет задание, требуя вывести формулу для трех переменных - я выключаюсь...

Пьеса ""Послушник тьмы"" (отрывок):

Трактирщик (бродяге):

- Куда бредешь? Эй! Добрый человек! Остановись!.. Прими из рук моих краюху хлеба. Так жалок ты... Прошу тебя, отведай бокал вина от влажных губ моих. Здесь тракт кончается, конец пути на юг. Распутье мира... Чаша океана все поглотила, и тебе, мой друг, придется начинать свой путь сначала.

Так раздели со мною стол и кров, умой лицо, передохни с дороги. Я с радостью возьму твои тревоги, коль ты поведать о себе готов. Готов сказать, кто ты: далекий странник, святой великомученик, изгнанник? Или скиталец проклятых дорог, что коротает век за пешим ходом?.. Я многого хочу, ответь?

Бродяга (устало):

- Да, много. Цена твоя безмерна за вино. Ведь любопытство - грех, оно подобно смерти для меня, как жалость... Ничтожных чувств обитель... Полно! (вздыхая) Мне осталось, похоже, расплатиться за него своим рассказом. Что ж, пусть так.

(берет из рук трактирщика вино и жадно пьет. Горько утирает губы, возвращая пустой бокал)

- Устал идти. Распутье. Пыльный тракт остался позади, присяду. Вот тот валун покажется наградой истерзанному телу моему. Душе моей, что сумраку подобна, дарована мне дьяволом была. Ему служил я верно, мгла, как сопло ада поглотила разум. Изъела доброе. Что дадено Творцом мне было - выжгла. Разверзла ад в моей душе и вышла, оставив по себе труху. (Опускается на камень) Истлевшие остатки покаянья... Столь жалкие, что оправдать деянья слуги закона темного не в силах.

Кто я? Отца убивший, мать предавший и землю окропивший их слезами?.. Куда иду - земной наместник гада. Палач судьбы, которому наградой агония предсмертная была, души распятие и жизни угасанье. Куда?! Несчастный странник, раскаяньем низвергнутый в пучину, личину сбросивший постыдного греха... Куда?!

Мне стыд не ведом, ведом только страх. Тем и живу... С тем и иду по миру, страшась возмездия карающей руки того, кто выжил. И кому, - в разгар чумного пира, - даровано бессмертье было, и всепрощенье от Него. За сильный дух и праведное дело...

Избиты ступни в кровь, рваньем прикрыто тело. Сума, как горб, - пожизненная ноша, грехами полнится. Кишит нетленным прахом возжаждавших возмездья мертвецов, испивших желчь мою сполна...

Когда я прихожу в себя, аудитория пуста, и только верный Колька сидит рядом. Пристроив на моем плече подбородок, заглядывает в тетрадь, сокрушенно вздыхая:

- Ты невозможна, Воробышек. И совершенно потеряна для науки.