Гордая птичка Воробышек

- строго повторяет Люков. - Слышишь, птичка! Никуда!

Он возвращается в дом, даже не вспомнив о Валдае, не взглянув на отца и не заметив эмоцию неприкрытой надежды, осветившую его лицо. Не отметив шумного вздоха и поднявшихся плеч мужчины, как будто кто-то облегчил лежащую на них ношу. Не услышав горького:

- Оба мои, но такие разные... Как же я сожалею, сынок!"

"Мальчишки при виде конюшни и паддока приходят в шумное восхищение, галдят как сущие дети, снова приводя маму в смущение, и мне где-то становится жаль, что Илья не слышит их восторга. Той радости, что так удивляет, заражает и смешит одновременно. Того бешеного вихря живых эмоций, что владеет сейчас братьями, что так заряжает жизнью.

Мы все еще держимся с Боссом друг друга, когда Илья возвращается к нам через время. Вместе спрашиваем ""Как он?"" и вместе получаем ответ: ""Паскудно. Но жить будет"".

***

""Послушник тьмы""

пьеса

(конец)

Бродяга

""- Я был в пути сто зим, сто долгих весен. Числа исхоженным дорогам я не знал. Его искал, а он, как в небе мглистом просинь, как вечный пилигрим, все ускользал. Теперь меж нами океан безмерен, ни обойти его скитальцу, ни свернуть. И коль сюда пролег мой бренный путь, кто знает, может, час конца отмерен?..

Скажи мне, добрый человек, зачем я здесь?

Трактирщик

(растерянно отступая)

- Ах, если бы я только знал...

Бродяга

(глядя исподлобья)

- Не знаешь?

Трактирщик

(опуская голову)

- Не на того ты, странник, уповаешь...

Бродяга

(с горьким упреком)

- И все же, думаю, ответ на это есть. Ты неспроста мне дал испить вино. Горит огнем проклятое клеймо, что в самом сердце. Душу выжигает. Как странно... (бродяга встает с камня, обращая свой взор к трактиру) Тяжесть отпускает, и я... (внезапно роняет из рук на землю пустой бокал, впиваясь дрогнувшими пальцами в свой ворот) как будто чувствую его! Того, кого искал так много лет!

Трактирщик

(удивленно)

- В чем твой секрет? Я, путник, что-то не пойму...

На крыльце показывается молодой гость трактирщика. Он медленно спускается со ступеней и подходит к бродяге. Остановившись от послушника в шаге, поднимает взгляд на покрытое шрамами, иссушенное болезнью и солнцем лицо.

Гость

- Он износил свою суму′, и небо, наконец-то, нас венчает последней встречей... (обращаясь к бродяге) Думал, бесконечным окажется твой путь для нас двоих. Тот путь, что есть конца начало.

Послушник тьмы, охнув, опускается перед мужчиной на колени, касаясь изувеченными пальцами подола его дорожного платья.

Гость

- Ну что ж, меня нашел ты, вот он я. Твое чутье тебя не обмануло. С дороги в сторону не отвернуло и Бог, по-прежнему, тебе, Мирэй, судья. Я здесь стою, с тобой лицом к лицу, тот, кто тебе покорен был и верен, пока Всевышний не открыл глаза... (с сожалением) Что по щеке твоей ползет слеза! Твой грех уж нами надвое разделен.