Горячая линия

И очередным ребенком, надо полагать, ты не мог меня наградить тоже?

Захар моргнул. Нахмурился на секунду. А потом расплылся в широкой довольной до безобразия улыбке. Совершенно неуместной улыбке! Такой, что ей тут же захотелось вцепиться в его сытую морду, чтобы ее стереть.

— Мог, — заявил он без всякого раскаяния в голосе. — Я недавно анализы сдал и… Еще как мог. — Сгреб Варвару снова, хотя она отбивалась, и не терпящим возражения голосом добавил: — И сделаю. В самое ближайшее время. Мне ведь сорок три скоро, Варвара. Нам нужно поторопиться.

— Поторопиться? Ты это о чем? — насторожилась она, с трудом справляясь с головокружением, вызванным его близостью. Концентрируясь на разговоре из последних сил.

— Делать детей. Я хочу много. Четыре. Или пять. Будешь босой, беременной и на моей кухне. Я хочу поскорей наверстать то, что упустил. Очень хочу, слышишь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Хочу… Будешь… Слышишь… — недоверчиво повторила Варя и даже головой покачала.

— Только не говори, что ты меня не простила. Да, я чудовищно перед тобой виноват и осознаю это. Но положа руку на сердце… Разве ты сможешь жить без меня теперь? Уверен, что нет. И я без тебя не смогу тоже. Так зачем все усложнять обидами? И мучить себя, зачем?

— Ты ведь правда не понимаешь…

— Не понимаю чего?

— Того, что меня той… прежней, уже не существует. Ты сам ее убил, Захар. Вольно или невольно. Да это и неважно.

— А что важно? — сощурился он. Похлопал по карманам, нашаривая сигареты. Достал пачку. Вытянул одну зубами. Но не подкурил.

— То, что я теперь совсем другая. И я не стану ждать тебя у окошка и рожать тебе детей, чтобы потешить твое самолюбие. Или осуществить мечты. У меня полным-полно других интересных дел. У меня своя жизнь. В том числе публичная. Свои желания и амбиции. Подолгу меня попросту нет дома. Я в турах, я в работе, я в своих подписчиках и проектах. Ты больше не центр моей вселенной, как был когда-то давно. И я не думаю, что ты сможешь с этим мириться.

Варя замолчала. Захар подкурил. Затянулся, разглядывая ее с прищуром сквозь облако дыма. И так ей неуютно стало под этим взглядом… Варя отвернулась в поисках сумочки, которую бросила.

— Знаешь, я, наверное, пойду. Макс с няней, но я обещала с ним погулять.

Захар кивнул. Затянулся снова и, затушив сигарету в пепельнице, заметил:

— Не пей этот… как его?

— Что? — не поняла Варя.

— Ну, ту штуку, которой ты собралась травиться, чтобы не залететь.

Варя покусала губы. Она уже успела забыть, насколько прямолинеен и резок Захар в своих высказываниях. Его прямота чрезвычайно ее смущала, но в то же время было в ней что-то ужасно притягательное.