Гормон счастья и прочие глупости

У нее был женатый, я бы даже сказала, безнадежно женатый любовник. И она любила его по-настоящему. Это любовь мешала ей жить, мешала чувствовать себя свободной. Она нечасто говорила об этом. Но иногда ее прорывало, и тогда она рассказывала мне о своей любви, пугая иной раз ненужными подробностями, даже интимного свойства.

— Вот и чудненько. Только ты денег мне дай, я сейчас на мели.

— Конечно.

— Бронь, скажи, а то не доживу до субботы.

— Что тебе сказать?

— Ну кто он?

Я внимательно посмотрела на нее. Меня самое распирало.

— Ладно, скажу. Только никому!

— Я тебя когда-нибудь сдавала? — оскорбилась она.

— Андрей Дружинин.

— Кто? — вытаращила глаза Светка. — Дружинин? Актер?

— Да.

— Господи помилуй! — перекрестилась Светка. — Где ты его нарыла?

— В Израиле.

— Что он там делал? Он разве еврей?

— Он там гастролировал. Все, Светик, пока закрываем тему. Некогда. А в субботу я все тебе расскажу и даже покажу фотографии.

— А как дожить? Ладно, Бронь, ты только скажи одну вещь.

— Ну?

— Ты на что-то надеешься?

— В каком смысле?

— Ну в каком.., замуж…

— Откуда я знаю? Я вчера с ним переспала, у меня крышу снесло, ни о чем таком я и не думала.

— Бронь…

* * *Но тут вошла Инна Геннадьевна, и волнующий разговор пришлось прекратить.

Вечером после работы я заехала в гимназию, к Маятнику. Такое прозвище носил директор, у которого была фамилия Часовщиков и к тому же неприятная манера постоянно расхаживать из угла в угол. Он сообщил мне, что Полина в последнее время бывает груба, и особенно с учительницей по русскому языку.

— Я поговорю с ней, попробую во всяком случае, — решила я не вступать в пререкания с директором, ибо хорошо знала, на какой почве У Полины распри с учительницей. Та отвратительно говорит по-русски: «Включат», «нерво-патолог» и так далее, а Полина не пропускает это мимо ушей. Разумеется, учительница терпеть ее не может. Я-то считаю, такую учительницу не стоило бы держать в гимназии, но, когда недавно по телевизору услышала, как одна знаменитая писательница сказала «включат», махнула рукой. Пусть училка говорит как говорит. Главное, чтобы дочка говорила правильно. И потому ничего директору не объяснила. У этой училки больная мать, муж никчемный, и потерять работу для нее было бы катастрофой.

Маятник еще поворчал, что нынешние дети позволяют себе то, о чем раньше даже и помыслить не смели, и все в таком роде.

И стоило меня из-за этого вызывать? Но под конец он сказал, что в гимназии летом будет ремонт и хорошо бы чем-то помочь.

Я спросила, можно ли деньгами.

— Как вам будет угодно.

— У меня плохо со временем, и я предпочитаю заплатить.

— Ну что ж…

— Сколько?

— Три тысячи.., рублей, разумеется, было бы достойным взносом.

— Хорошо, — скрепя сердце сказала я. Но ничего не попишешь.