Город и его ненадежные стены

- Но если время по какой-то причине снова начнет двигаться, то мы упадем с огромной высоты. И, скорее всего, погибнем.

- Обязательно упадем, - сказал мальчик.

- Значит, чтобы продолжать жить, мы должны оставаться в городе, правильно?

- Думаю, у тебя уже в любом нет возможности предотвратить падение, - сказал мальчик, - Но есть шанс, что оно не станет смертельным.

- И в чем же заключается этот шанс?

- В том, чтобы верить.

- Во что?

- В то, что тебя кто-нибудь поймает. Верить в это всем сердцем, абсолютно безоговорочно.

Я представил себе эту сцену. Под пальмой стоит человек.

Но я не могу знать, кто это, не могу видеть его лица. Может быть, это вообще вымышленный человек?

- Ты знаешь, кто это может быть? Существует ли вообще такой человек на свете? - спросил я мальчика.

Он решительно покачал головой.

- Нет, для меня такого человека не существует. По крайней мере - среди живых. Так что я навсегда останусь в этом городе, - сказал мальчик, сжав губы.

А поймает ли кто-нибудь меня, если я упаду? Пока я думал об этом, свеча вдруг погасла. И меня окутала непроглядная тьма.

Вскоре после того, как мальчик рассказал мне притчу о пальме, я начал замечать в себе некоторые изменения.

Я чувствовал дискомфорт, который не мог себе объяснить. Будто в моем горле застряло что-то вроде маленького твердого кусочка, от которого я никак не мог избавиться. Всякий раз, когда я пытался проглотить кусочек, это вызывало у меня боль. Кроме того, у меня постоянно звенело в ушах. Повседневные дела, которые раньше давались мне легко, превратились в тяжелый труд.

Я не мог понять, было ли все это следствием смены времен года, моей связи с мальчиком с желтой подводной лодкой или каких-то других причин.

Я даже не мог толком понять, в чем именно этот дискомфорт заключается. Мне просто казалось, что мое сердце движется совсем в другом направлении, нежели мои желания. Оно будто против моей воли жаждало унестись куда-то вдаль, как молодой дикий кролик, впервые гуляющий по весеннему лугу. И я был неспособен обуздать его своенравные порывы. Но я не понимал, что означало внезапное появление во мне этого странного чувства. И почему мои воля и сердце устремились в противоположных направлениях. Ведь я проводил свои дни точно так же, как и раньше, мирно и безмятежно во всех отношениях. Разве что теперь, перед тем как отправиться в библиотеку, я читал книги, которые мальчик принес в своем сознании из внешнего мира. Это была его личная библиотека, и он с готовностью открыл ее для меня.

На высоких длинных полках этой библиотеки, насколько хватало взгляда, были расставлены литературные произведения всех культур и эпох. Мои поврежденные глаза еще не полностью восстановились, но эти книги я мог читать без помех. Потому что читал я не глазами, а сердцем.