Город и его ненадежные стены

Есть что-то задумчивое в этих осиротевших качелях. Ты кладешь голову мне на плечо. Как будто вдруг вспоминаешь, что рядом все-таки есть я. Я снова сжимаю твои ладони. Меня всегда поражало, насколько маленькие у тебя ладошки.

А потом ты начинаешь плакать. Не громко, но твои плечи трясутся, как будто тебе очень холодно. Наверное, ты все время шла, не останавливаясь, именно для того, чтобы не расплакаться. Я осторожно кладу руку тебе на плечо. Твои слезы капают на мои джинсы и время от времени ты коротко всхлипываешь. Но все равно не говоришь, что происходит.

Я тоже молчу. Просто пытаюсь разделить твое горе - наверное, это горе - вот и все. Это первый раз, когда я чувствую чью-то печаль, первый раз, когда кто-то вот так открывает передо мной свое сердце.

Мне хочется стать сильнее. Чтобы суметь поддержать тебя и придать тебе сил. Сказать те самые волшебные слова, которое немедленно разрушили бы злые чары. Но я не знаю этих слов. И от этого мне очень грустно.

12

Почти все время, проводимое вне библиотеки, я тратил на составление карты города. То, что началось как способ скоротать время пасмурными днями, вскоре стало для меня главным делом жизни.

Я задался целью узнать о городе как можно больше. На простенькой схеме, которую ты много лет назад нарисовала карандашом в блокноте, стена имела очертания, похожие на форму человеческой почки. Но было ли это на самом деле так? Я хотел это выяснить.

Задача оказалась куда сложнее, чем я ожидал. Никто не имел хоть сколь-нибудь точного представления о маршруте стены. Ни настоящая ты, ни стражник, ни мои пожилые соседи (некоторых из которых я знал к тому времени настолько хорошо, что даже время от времени болтал с ними) не имели достоверных знаний об очертаниях города, да никто, похоже, особо этим и не интересовался.

Рисунки, которые они сделали для меня, были совершенно не похожи друг на друга. На некоторых стена представляла собой почти равнобедренный треугольник, на других имела овальную форму, а на третьих напоминала змею, только что проглотившую крупную добычу.

- Зачем тебе узнавать форму города? - подозрительным тоном спросил стражник. - Какой в этом смысл?

Я объяснил ему, что это простое любопытство и ничего более.

Но стражник, похоже, не знал выражения «простое любопытство». Оно находилось за пределами его понимания. На его лице отразилась настороженность, и он внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь угадать, что же я такое задумал. Поэтому я воздержался от дальнейших расспросов.

- Позволь мне кое-что тебе сказать. Тому, у кого на голове тарелка, не стоит смотреть на небо,

- вот, что ответил мне в конце концов стражник... Что конкретно это могло означать, я тогда не понял.