Граф

Вроде той, что сложилась в Англии во времена Великой хартии вольностей. И Царь не являлся даже близко самодержцем. Во всяком случае, на деле. Будучи скованным по рукам и ногам боярско-княжеским интересами.

Строго говоря реальной власти у Государя было не сильно больше, чем у иных крупных бояр. За той поправкой, что своих денег и земель у него имелось больше. Однако распоряжаться ими как он пожелает Иоанн не мог. Буквально каждый шаг делал с оглядкой на мнение этой боярско-княжеской тусовки.

Сама Анастасия Романовна происходила из достаточно худородного дома. Во всяком случае для аристократии тех лет, любой не Рюрикович или Гедиминович, уже худородный. Из-за чего она постоянно подвергалась давлению, а иной раз и откровенной травле со стороны аристократии.

Кто-то действительно думал, что Государь их унизил.

Кто-то надеялся свою родственницу пристроить вместо Анастасии.

Кто-то прошел шел за толпой и галдел до кучи.

В любом случае – ей было не сладко. Как и Иоанну Васильевичу. Который ценил свою жену и любил без всяких оговорок и шуток. Собственно, его характер и испортился только после ее смерти. Когда в корень потерявшие берега бояре женщину самым бесхитростным образом отравили. Наплевав на интересы Царя и его возможную месть.

– Перетопчется! – болтали они."

"И были во многом правы. Потому что Государю не мог открыто приказать арестовать или тем более казнить кого-то из влиятельных бояр-князей. На все требовался повод. Да такой, чтобы еще и большинство боярско-княжеской тусовки одобрили. А то ведь пойдешь поперек ее – и сразу последуешь за отцом с матерью… и, как болтали, дедом[56]. Да и историю о том, как его бабка – Софья Палеолог – боролась со старшим сыном деда, дабы своему потомству дать путь, он знал на зубок. Чуть оступись – и все – тут же со свету сживут. Посему Иоанн Васильевич мог рассчитывать только на возможность чужими руками натаскать каштанов из огня. И лишь закрепить своим приказом уже получившийся факт. Во всяком случае – пока.

Царица же прикладывала все усилия к тому, чтобы укрепить свою семью. Не род, из которого она вышла. А именно семью. То есть, усилить положение мужа и дать будущее своим детям. И для Государыни Андрей был откровением.

Он уже сейчас был достаточно опасным, дабы никто из представителей боярско-княжеской тусовки не шел на прямое обострение с ним. Мрачный финал Курбского достучался до каждой, даже самой деревянной головы. И никто не жаждал оказаться вот так же – на траве с рассеченным лобком и яйцами, скатившимися в сапоги.

Андрей был страшилкой в руках Царя. Что позволяло ему изрядно охладить самых горячих бояр да князей. Но имелась и беда – Государь сам опасался своего воеводу.