Гром Раскатного. Том 4

Гвардейцы тупо потащили Кирилла по коридору, а Слютников только и мог, что тихонько верещать и махать ножками.

* * *Черный внедорожник семьи Раскатных остановился на пустыре. Я, сидя на небольшом камне вместе с Рубцовым, лениво проводил машину взглядом, а затем встал.

Гвардейцы, которых я послал за Слютниковым без особых церемоний, как я и приказывал, тупо доставили мне жертву. Рома, так звали одного из них, открыл водительскую дверь, вышел из машины и рывком открыл дверь. Затем, ловким движением руки, выволок Слютникова на свежий воздух.

Он был не таким, каким я его помнил. Наглости в нем больше не было, остался лишь страх. Он едва стоял на ногах, пошатывался и постоянно убирал с лица длинные волосы, которые отросли за время госпитализации.

Его глаза блуждали по местности, и когда остановились на мне, наполнились ужасом и непониманием. Рубцова он в упор не видел, смотрел только на меня.

Я медленно встал, подошел к нему и… я ничего говорить даже не стал. Никаких долгих прелюдий, никаких пафосных речей. Это все не имело смысла. Он — мразь, самая последняя. Какой толк будет мне оттого, что я ему всё выскажу? Никакого.

Собаке — собачья смерть."

"Рука машинально поднялась прямо напротив лица Слютникова. Он только и успел, что открыть рот, но молния убила его быстро.

Тело Слютникова содрогалось, словно было тряпичной куклой, подвешенной на леске, и он простоял секунды три, не меньше. Затем упал на землю и издал последний звук.

— Все кончено, — я смотрел на него пустыми глазами.

Затем перевел взгляд на гвардейцев, но те смотрели прямо мне в глаза. Никто не опускал взгляд, не склонял головы. Они были преданы мне и понимали, что с этим дерьмом нужно заканчивать.

— Теперь можно и домой.

* * *Отцовский кабинет сильно изменился с момента, как его обжил Слютников. Тут, конечно, повсюду валялись его вещи, бумаги, какие-то шмотки, и в целом, все еще ощущалось его присутствие. Первым делом я открыл окна, чтобы выветрить кабинет. А затем зажег камин.

Вещи, как и бумаги, одна за другой падали в кострище, навсегда сжигая память об этом старом ублюдке.

Я прошелся взглядом по каждому закоулку этого места, чтобы не оставить от Слютникова ничего, и вскоре около камина выросла куча его личной ерунды.

В момент, когда гора «мусора» стала меньше почти что в половину, в кабинет постучались, а затем дверь приоткрылась и в комнату вошла Распутина.

Ее лицо выражало… так сказать, странную смесь сочувствия и скрытой гордости. Она не сводила с меня глаз, а затем, прошла и села на стол, глядя мне прямо в глаза.

— Там, — она поджала губы. — Твоя бабушка плачет.

Я натянул еле заметную улыбку на лицо и прикрыл глаза.

— Ну да, — еле слышно сказал я. — Видимо, она кое-что поняла.

Катя слезла с угла стола и подошла к моему креслу, за которым я сидел.