И буду век ему верна?

Звук удаляется, становится тише, пока не исчезает совсем. Я поднимаюсь, оглядываюсь, с трудом понимая, что должна сделать. Я не знаю, зачем иду в чулан, зажигаю свет в коридоре и распахиваю узкую дверь. В полумраке с большого ржавого крюка свисает бельевая веревка. Вместо того чтобы бежать, я делаю шаг вперед. Дверь захлопнулась, хотя, может, это все-таки я ее закрыла. Крючок от удара соскальзывает, но я этого не замечаю, я молочу по двери кулаком, ору, а потом сползаю на пол и смотрю на веревку.

Когда в оконце медленно вползает рассвет, я поднимаюсь, отпираю дверь и иду в кухню. Заворачиваю доллары в старую газету.

Вернувшись в свою коммуналку, ложусь под одеяло и пытаюсь согреться. Я лежу так несколько дней. Добросердечные соседи пытаются вывести меня из транса. Заходят время от времени, ставят еду возле дивана. Она так и остается нетронутой. Должно быть, кто-то из них позвонил Агатке, потому что вскоре она появилась.

– Ты чего здесь? – спрашивает она хмуро.

– Дом Димкин, пришлось выметаться.

– А где Стас?

– Уехал.

Агатка садится рядом, молчит, потом спрашивает, с трудом выговаривая слова:

– Ты его убила?

Я поднимаю голову, поворачиваюсь к ней. Мысль о том, что я могла убить Стаса, кажется до того нелепой, что я начинаю смеяться."

"– Фенька, у тебя башка седая, – говорит сестра. В комнате повисает тишина, пока Агатка не произносит: – Ты только из своей жизни публичного покаяния не устраивай. Никто не оценит. Подумай об отце.

Пачка сигарет давно опустела, язык жгло от горечи. Я зябко поежилась. Стемнело, дети, а вслед за ними и старушки-соседки покинули двор. Было тихо, только запоздавший трамвай прогрохотал по улице. Опершись на перила, я разглядывала звездное небо, пока в прихожей не зазвонил телефон. Я нехотя поплелась туда. Сняла трубку и послушала гудки. Пожала плечами и вернула трубку на место. А потом испугалась. В голову пришла совершенно нелепая мысль.

– Чушь, – осадила я себя. – Ему незачем мне звонить.

В ту первую зиму я добилась свидания с Лешкой. После того как уехал Стас, единственным моим желанием было отправиться к следователю. Но с этим вышла незадача. Признаться в убийстве, ничего не рассказав о Стасе, было бесперспективной затеей. Я буду иметь дело с профессионалами, и из меня быстренько все вытряхнут. А рассказать о Стасе я не могла. Или не хотела, бог знает. Вряд ли он рассчитывал на мое молчание, скорее всего, просто в нем не нуждался. Вот я и потащилась к Лешке со смутными намерениями и еще более смутной надеждой. Лешка вошел осунувшийся, похудевший, но смотрел твердо. Может, оттого и выглядел непривычно. Он улыбнулся и сказал:

– Привет. Знал, что приедешь.

– Куда ж мне деться? Как ты здесь?

– Нормально. Дотяну.

Я смотрела на него, собираясь с силами.

– Лешка…

– Молчи, – перебил он.