Я тебе больно (СИ)

Решаю не останавливаться, чтобы не потерять девчонок в толпе. На ходу достаю мобильник и смотрю на экран.

Мама.

Плохое предчувствие сдавливает грудь железными тисками.

Я сбрасываю вызов, так как всё равно ничего не услышу. Сначала надо дойти до столика, а потом я отойду к туалету.

Но мама снова звонит. А затем приходит сообщение.

""Папа умер. Дочка, позвони"".

На миг, один короткий миг я теряю ощущение реальности происходящего. Сколько прошло с того момента, как он попал в больницу? Я ведь знала, что он умрёт. Ждала этого момента, но всё равно реальность ускользает, будто в моей жизни такого не могло случиться.

Большую часть жизни я молила бога, чтобы его не стало, и вот, наконец, это случилось. Это ведь случилось?

Музыка в клубе начинает звучать как через толстый слой ваты, люди превращаются в одну сплошную пёструю мазню, а пол под ногами будто проваливается.

""Дочка, ты позвонишь?!"""

"Я прикрываю глаза. Всего на секунду. Сглатываю, чувствуя, как слюна проходит по гортани, как тяжёлый камень и оседает где-то в животе.

— Асти, ты в порядке? Асти? Ау? — в реальность меня возвращает голос Дины.

Резко распахиваю глаза и вижу перед собой руку соседки.

Она щёлкает пальцами, пытаясь получить от меня реакцию.

Мы уже дошли до столика. И все девчонки недоуменно уставились на меня, хлопая глазами.

— Что с тобой? Нормально всё?

— Я… Мне надо отойти… Позвонить… — показываю девчонкам телефон. — Это срочно.

— Понятно, — кивает Дина. — Туалет там, если что! — показывает рукой на небольшую лестницу, ведущую вниз.

— Возьмите мне кофе, — кричу девочкам прежде, чем направиться к лестнице.

Глава 27

Асти

Руки дрожат, когда, стоя перед большим зеркалом в туалете, я набираю мамин номер.

Гудки отсчитывают секунды между двумя реальностями, которые объединятся в единое целое, как только мама подтвердит слова о смерти отца. Будто она может сказать что-то другое. Будто я ещё могу услышать, что это неправда. Что врачи ошиблись. Или то сообщение мне вообще показалось.

Но громкий всхлип в трубку подтверждает то, что его больше нет.

Чудовище умерло.

— Дочка… Папа умер… Мне так плохо… — она рыдает.

А я молчу.

Я не могу ничего сказать.

— Я с ним всю жизнь… Как я дальше без него буду?

Смотрю на своё отражение.

Мне кажется, что оно трескается на части.

Мне вообще не должно быть больно. Не должно. Я, наконец, похороню того, кто испортил мне жизнь. Кто был монстром и чудовищем. Кто никогда меня не любил.

Но мне больно.

Я хороню отца, которого на самом деле у меня никогда не было. Который своей больной зависимостью и жестокостью отобрал у меня мать, семью, детство. Из-за которого я долгое время считала себя недостойной самых посредственных вещей. Из-за которого я до сих пор не знаю, каково это, когда тебя по-настоящему любят.