Я тебя у него украду

Бывает знаешь, дочь с рук не слезает, капризничает, и пока с ней возишься, уже вечер наступает, и ты понимаешь, что даже не позавтракала…

Паша окинул красноречивым взглядом выпирающие ключицы и мою футболку в обтяжку. Черт, я же сняла черную, а в этой светло-серой тело как второй кожей обтянуто. И грудь, конечно, тоже.

– Так же нельзя, – нахмурился, – ты так исхудала, что непонятно в чем душа держится.

Спасибо. Давно не получала таких «комплиментов»…

Ухмыльнулась горько, и Суворов поднялся и сполоснул свою чашку в раковине."

"– Карина только через часа два спать захочет, так что можешь с ней еще поиграть.

Паша кивнул и развернулся спиной к кухонному гарнитуру, опираясь на тот своей идеальной задницей.

– Она красавица… На Дашку похожа, но губы, кажется, твои, да?

Так удивил этим замечанием, что я растерялась. Скрыла смущенную улыбку за чашкой чая и отпила, чувствуя, как щеки горят.

– Да, мне тоже так кажется… – ответила, прокашлявшись, и Суворов улыбнулся. И мне показалось что я впервые за все время увидела его искреннюю улыбку, чистую и открытую, от которой дух захватывает.

– Прости, я наговорил всякого… – замолчал, подбирая слова. – Просто в шоке был, думал, что все знали, что у меня дочь, кроме меня самого. И никто не сказал. Растерялся и повел себя как идиот. На тебе сорвал злость.

Чай вдруг потерял вкус, и я сглотнула и отодвинула чашку, а потом поднялась и прошла к раковине, чтобы ту сполоснуть.

– Тебя можно понять, – ответила, отгоняя непрошенную грусть. С Суворовым хамом мне было проще общаться, чем с Суворовым, принявшим что поступил неправильно.

– Ты приходила на вокзал, – его голос прозвучал совсем рядом над ухом, и я застыла, не в силах сделать вдох. – Почему?

Сильные руки опустились на столешницу по обе стороны от меня, и чашка выскользнула из моих рук и со стуком покатилась по раковине.

– Паш… – предостерегающе выдохнула, но аромат его геля для душа лишь стал отчетливее.

– Почему ты туда приходила? – повторил, чеканя каждое слово, и я поняла, что не ошиблась. Его губы над самым моим ухом.

– Хотела цепочку тебе передать, ты забыл… – голос отказал мне и даже на шепот едва тянул.

– Передать цепочку человеку, который тебя накануне силой взял?

От последней фразы кожа предательски покрылась мурашками, и я вспомнила тот проклятый день, когда он это сделал. И его грубость, и обреченность его ласк. И шепот на ухо…

Прикрыла глаза.

– Зачем ты пошла туда Журавлёва? – его руки сдвинулись, предплечья сжали талию, и я дрожащими пальцами ударила по барашку, чтобы выключить воду. Повисла звенящая тишина. – Ответь.

Попыталась выпрямиться, но вместо этого лишь уперлась плечами в мощную грудь Суворова, и поняла, что попала в ловушку.