Я тебя у него украду

"

"Суворов медленно взял в руки ремень и мое сердце ухнуло вниз, когда он провел черной кожей по моему обнаженному плечу. Соски затвердели от этой нехитрой ласки, и вторая бретелька, повинуясь небрежному движению пашкиной кисти, соскользнула, и лиф под собственной тяжестью опустился, оголяя вершинки груди. Край платья зацепился за соски и остался на них, а Суворов рывком сдернул галстук и расстегнул пару верхних пуговичек рубашки.

– Журавлёва… – не произнес, просмаковал мою фамилию, и низ моего живота стал сладко пульсировать, когда Пашка небрежно подтолкнул мысок моей босоножки, призывая раздвинуть ноги. Подчинилась, но узкий крой платья позволил сделать это лишь наполовину. Пришлось привстать и слегка поддернуть юбку вверх, оголяя щиколотки и часть икр. Разрез платья разошелся над коленями, и я смогла раздвинуть ноги ровно настолько, чтобы между ними вклинился стоящий надо мной Суворов. – Знала бы ты сколько ночей я об этом мечтал…

Его голос звучал сдавленно, и я облизала губы, и подняла потяжелевшие веки, ловя потемневший взгляд Суворова. А потом мои руки сами потянулись к молнии на его брюках, но я успела коснуться ее лишь вскользь, Пашка перехватил мое запястье не позволяя высвободить уже набрякший от желания член. А ведь я видела, как сильно вздыбилась его ширинка и каким он был твердым не сложно было догадаться, но Суворов предпочел меня осадить.

– Я сам.

Произнес твердо, даже грубо, и я уже почти сошла с ума от возбуждения, поэтому поддела подол платья и, в отместку за неподатливость этого властного гада, задрала ткань выше и оголила прозрачные трусики из тонкого фатина. Они были лишь формальностью, но с таким платьем другое белье было бы просто неуместным. Пальцы, сжимавшие ткань платья, заскользили вниз под озверевшим взглядом Суворова, и как только я коснулась себя сквозь трусики, по запястью легонько хлестнул ремень.

– Это моё… – сдавленно произнес и повел кончик ремня по внутренней поверхности моего бедра, чтобы окончательно свести с ума. – Каждый сантиметр твоего тела теперь мой. Ты сама подтвердила это, помнишь, Журавлёва?

Его слова звучали жутко порочно, и мои бедра напряглись в сладкой судороге, а низ живота сжался от предвкушения.

– Да, я твоя… – ответила, едва сумев подчинить горящие от желания губы, и Пашка вдруг резко рухнул на колени около кровати и рывком содрал с меня белье, порвав резиночки к чертям. – Суворов!

– Рот закрой! – отрезал безапелляционно, а потом как одержимый припал к моим губам, впечатывая в них поцелуй. – Каждый сантиметр, Журавлёва…

Напомнил, и тяжело дыша отстранился. Его пальцы коснулись лифа платья и дернули его, оголяя грудь до конца.