Я тебя у него украду

– Ир, это я, – Катя говорит через дверь, и я впиваюсь в Суворова испуганным взглядом и тот кивает на ладонь, в которую спустил.

– Салфетки, – одними губами, и я киваю и натягиваю джинсы почти бегом бросаясь к сумочке. Достаю и протягиваю ему, а он торопливо вытирает руки и швыряет улики в урну. А я с запозданием осознаю, что катастрофа-то грядет – Катя сейчас спалит, что я в кабинете не одна, да еще и закрылась…

С мольбой смотрю на Пашку и тот поджимает губы, хмурясь, а потом подносит палец к губам призывая молчать и не отвечать.

– Ира, алё!

Киваю на дверь и Пашка ведет подбородком, чтобы не открывала, и я закусываю губу, не зная, как поступить."

"Катя снова стучит, а потом бубнит что-то типа «ушла наверно, придется ключ на вахте брать», и я слышу удаляющиеся шаги и выдыхаю. Плечи опускаются, и я провожу по волосам рукой, стряхивая напряжение.

– Иди, пока не вернулась, – устало выдыхаю, Суворов подходит, и я вскидываю на него взгляд, но поздно понимаю, что это ошибка. Накрывает мои губы своими и по-собственнически смакует эту ласку, проходя по нижней языком. Потом по верхней. Отстраняется. – Иди…

Кивает и, открыв дверь, выглядывает в коридор, а потом выходит, не обернувшись. И я остаюсь одна.

Ну здравствуйте очередные муки самобичевания. Я не скучала.

Смотреть в глаза Катюхе не хотелось. Коллеге пришлось взять на вахте запасной ключ, а я соврала, что в туалет приспичило с утра, вот и уходила. Хорошо, что после ухода Суворова я заметила, что он забыл папку, и сунула ее в шкаф, иначе точно спалилась бы.

До обеда рабочий день тянулся медленно, а я как самая знатная мазохистка прокручивала в мозгу сегодняшнее утро. Стоило глянуть на дверь или урну, сразу ощущала как щеки горят. И не только щеки, я ведь так и не кончила.

Время подошло к обеду, и Катя решила сходить в буфет, а у меня аппетита естественно не было, и я отказалась составлять ей компанию. Села разбираться со штатным, и на стук в дверь уже привычно ответила.

– Войдите.

Отложила документ, подняла глаза и едва их не закатила, когда Суворов повернул ключ в замке.

– Пашка, ты опять?

– Убери со стола документы, – теперь он был в форме, и надо признаться выглядел еще привлекательнее, потому что эти его чертовы плечи и бедра… – Журавлёва, я серьезно, убери, помнутся.

Поджала губы, которые так и норовили расплыться в улыбке и торопливо сложила все в стол, а Суворов по-джентельменски дождался, когда закончу и потянул меня за руку, поднимая со стула.

– Паш, давай не будем, – я, итак, все утро себя грызла за распутство, а он хочет снова… – Вдруг Катя опять придет не вовремя, а? Да и вообще, прекрати уже, да, Господи, ты слышишь я тебе говорю!

Но Пашка вообще ушел в полный игнор. Стянул с меня галстук и начал расстегивать рубашку.