Идеальная невеста некроманта (СИ)

Широков поморщился и сказал:

— Ты от нас обоих на это собрание сходи, я еще в молодости красивых речей наслушаться успел. Премии-то будут или нет — это узнай, а остальное сотрясание воздуха мне неинтересно. Так-с, ничего занимательного в сегодняшних «пациентах» мы не нашли, картина во всех случаях подтверждает заявленный диагноз, доложишь это Красману, пусть спит спокойно.

Тая недовольно поджала губы. Герман Аронович Красман был амбициозным молодым человеком тридцати двух лет и заместителем главврача, а также потомственным хирургом аж в шестом поколении: его прадеды еще красноармейцев во время гражданской войны штопали.

Поговаривали, что на самом деле и более давние его предки до революции служили врачами в земских больницах, но о том не сохранилось достоверных сведений. Герман Аронович был худощав, белобрыс, лицо имел вытянутое, нос длинный, глаза узкие и серые, и Тая решительно не понимала, почему большая часть женского персонала больницы считает его неотразимым красавчиком и сходит с ума по этому желчному сухарю."

"Лично у Таи отношения с Германом Ароновичем с самого начала сложились натянутые, что неудивительно: с пульмонологического отделения в прозекторскую поступило первое тело, которое Тае довелось исследовать самостоятельно, и Герман Аронович возглавлял консилиум врачей, поставивших за два дня до того диагноз этому пациенту, доставленному в больницу в тяжелейшем состоянии.

Диагноз гласил: «двусторонняя пневмония» и лечение было назначено соответствующее, однако двадцатисемилетний парень спустя двое суток оказался на столе Таи, и ее заключение гласило, что у парня был септический эндокардит, приведший к поражению легких. Врачебная ошибка налицо, хоть шансов у парня так и так не было, но Красман все равно пытался опротестовать выводы Таи. Ругани было много, а отношения с той поры так и не наладились, да Тая, честно говоря, и не пыталась их наладить — не нравился ей этот лощеный тип из богатенькой семьи.

— Ты просто завидуешь, что Гере не пришлось копить денег на ординатуру, как тебе, — хмыкнула как-то смазливая медсестричка, смотревшая в рот своему белобрысому кумиру и считавшая Красмана полубогом-небожителем.

 — И его стажировкам в Германии и Америке завидуешь, и тому, что он в тридцать два года уже диссертацию пишет — тоже.

Тая тогда пропустила эту колкость мимо ушей, зависть не числилась среди ее грехов, но… Красману в самом деле не приходилось с боем идти к своей цели, перед ним жизнь всегда расстилала красную дорожку.

— Кажется, я действительно немного ему завидую, — тихо пробормотала Тая, но Широков расслышал:

— Кому ты завидовать вздумала?

— Герману Ароновичу.