Идеальный хищник

Хочешь «Додж Рам»?

— Если царапины тебе было мало, я еще могу и половину дома снести. Нет уж, я не расплачусь!

— Мне казалось, тебе понравилось расплачиваться. Не бойся, он тебе не даст ничего снести, в «Майбахе» мозгов больше, чем у меня, — возразил Филипп.

— А чего это ты меня уговариваешь? — подозрительно спросила я. — Ты не хочешь от меня отдохнуть денечек? А я дома сегодня посплю. И поработаю немного.

— Твоя эта работа… — скривился Завадич.

— Эй! Между прочим, у нас идет вторая четверть двадцать первого века и женщины не только имеют право работать, но и чтобы их уважали за это!

— Вера, я посмотрел на твое портфолио «менеджера эмоций». Это — было круто! Мне очень не хватало такого человека, когда я перестраивал этот дом. А то, чем ты занимаешься сейчас… Оставь это пятиклассникам, которым на мороженое не хватает. Тем более, что и денег там примерно на мороженое.

— Ты вот сейчас похвалил или нахамил?

Имбирный сироп жахнул куда-то в серединку мозга, ледяной апельсиновый сок пощекотал нейроны, а шот эспрессо вонзил шпоры в мышцы, которые дернулись и решили отправиться куда-нибудь, даже не просыпаясь.

— Боже, как хорошо… — простонала я с закрытыми глазами, всасывая коктейль. Завадич приблизился ко мне со спины, прижался всем телом и положил наглые лапищи на грудь. — Филипп, отстань! Должна я хоть иногда дома бывать, а то по мне пауки соскучились.

— У тебя есть пауки? — низкий голос прямо на ухо вызвал ощущение, как от восьми тоненьких лапок, пробежавших по коже.

— У всех есть пауки! — заверещала я, пытаясь стереть с кожи это эфемерное ощущение и продолжая трепаться. — Моих зовут Жора и Степан! У них настоящая мужская дружба. Если я неделю не вернусь домой и не открою окно, им будет нечего жрать!

— Какой породы?

— Дворняжки. Понятия не имею, я не разбираюсь в их разновидностях. Домашние какие-то.

— А-а-а-а-а! Я думал, экзотика, — Филипп отошел в сторону и принялся деловито убираться на кухне, словно все, что его до сих пор интересовало — реально только пауки.

— Я похожа на больную?

Он не ответил. И хорошо. Потому что и без того спина Филиппа была изукрашена царапинами моего авторства. Но их он носил с гордостью — потому что появились они благодаря его мастерству. А тут ему бы пришлось познакомиться с более агрессивной версией Веры.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Что происходит?

Я не понимаю.

Он уезжает, а я иду переодеваться в спальню.

Скидываю полотенце, падаю навзничь на кровать и гляжу в потолок с блаженной улыбкой, вспоминая предыдущую ночь.