Игра нипочём

По левую руку скалы, справа обрыв, спереди и сзади стрельба на поражение. И рядом набитая боеприпасами барбухайка. Один выстрел из РПГ, и всё живое мелкими фракциями вознесётся к Аллаху. Или даже без выстрела: вон в кузове уже дымятся, начинают разгораться тюки. Ещё немного и…

– За мной! – вихрем метнулся к краю обрыва Песцов, глянул, яростно заорал: – Вниз, уходите вниз! Я прикрою…"

"Действительно, склон был не такой уж и отвесный, поросший кое-где карагачом, и при счастливом стечении обстоятельств у кого-то имелся шанс выжить. Ну а уж дальше ноги в руки и вперёд: через шуструю и мелкую горную речку, в заросли, в кусты, в зелёную зону… Не напороться бы только на растяжку, мину-«лягушку» или на местных духов.

Не попасть бы только из огня да в полымя…

Дважды повторять Песцову не пришлось. Воинство дружно посыпалось вниз, на дороге рядом со старлеем остались только Неделин и сержант Краев. Они стояли не прячась и стреляли, стреляли, стараясь не подпустить нападающих к краю, – если подойдут, то хана, как есть забросают спускающихся гранатами.

И вот уже замолчал Неделин, рухнул, вытянулся в пыли, пуля попала ему точно в глаз…

«Чёрт», – глянул Песцов на трассёры, летящие к душманам,[37] вытащил из «лифчика»[38] полный магазин, начал было перезаряжать АКС… и в этот миг за спиной полыхнуло – взорвалась барбухайка, вознося мёртвых воинов в рай.

Страшная сила подхватила Песцова и упруго толкнула его в пропасть. Крича от боли в руке, цепляясь за камни и кусты, он заскользил вниз, ободрал в кровь пальцы и с удивлением понял, что ещё жив. Ноги, повинуясь инстинкту, понесли его по берегу речки, а сверху, разрываясь фонтанами осколков, уже летела ребристая смерть – эргэшки. [39] От пронзительной боли в бедре Семён вдруг споткнулся, сбавил ход, зарычал и приготовился падать, но чьи-то сильные руки подхватили его и поволокли дальше.

– Ходу, старлей, ходу, хрен им, не возьмут.

Это был сержант Краев – страшный, весь в крови, потерявший блатную кепку, но зато – на своих двоих.

– Наших видел? – оглушительно, не слыша собственного голоса, проорал ему в ухо Песцов.

– Не-а, – мотнул кровавым чубом Краев, и тут они увидели Шестакова.

В глазах ефрейтора отражалось небо.

Сержант приложил к его шее руку, бережно закрыл убитому глаза и, не давая Песцову опуститься на землю, поволок его дальше: под защиту лесистого склона, в заросли карагача, через звенящую речку, под сень тополей.

На окраину большого, утопающего в зелени кишлака. Здесь Песцов, переживая за свой новый комбез, распорол штаны, осмотрел рану, выругался:

– Фигня, сквозная, а как саднит… – Скрежеща зубами, перевязал, опять отшвырнул мысль о промедоле, посмотрел с кривой ухмылкой на Краева. – Ты, сержант, родом-то откуда? Я из Сибири…

– А я из колыбели трех революций.