Игра нипочём

"

"«Оц-тоц-перевертоц, бабушка здорова, оц-тоц-перевертоц, кушает компот… – Песцов устроил лжеКрупскую на заднем сиденье, включил мотор. – Оцтоц-перевертоц, и мечтает снова, оц-тоц-перевертоц, пережить…» Загерметизировал рану клеёнкой и лейкопластырем и, не включая ходовых огней, поехал из Агалатова прочь. Вырулив на тряское, будь оно неладно, шоссе, зажёг фары, достал мобильник и позвонил:

– Шалом алейхем, Хайм. Это я. Да, смотрел, да, время позднее. Да, поц, да кишен мирен тохес. В общем, у меня колотый, с пневмотораксом… Что? Открытым. Ранен чем-то металлическим и отравленным.

Да, без сознания. Нет, минут пятнадцать назад… Что? Как? Ну? Ладно, еду.

Это был его старинный знакомый, Хайм Соломонович Брук, по прозвищу Хайм Песня. Откуда прозвище? От шуточной песни: «…умер бедный Хайм, никем не замечаем, а жена рожает каждый год…» По мелочи в этих строках было несколько приврано, ибо почтенный доктор умирать не собирался и был весьма известен в определённых кругах, но в главном песня говорила сущую правду, детей у него хватало. Да и вообще семья была большая и дружная: старший брат Шлёма давал наркоз, младший, Абрам, был по хозчасти, тетя Хая и сестра Сара ассистировали при операциях.

Был у доктора Брука еще и средний брат, Аарон, но тот пошёл своим путём – давал оккультную защиту всем истинно нуждающимся. Причём настолько успешно и на таком высоком уровне, что клиенты его никогда не попадались… В общем, Кашпировский с Чумаком лопнули бы от зависти. А свела Песцова с Бруком жизнь, вернее, некоторые её реалии. Давно уже, лет, верно, десять назад. Как говорится, подобное притягивается подобным, рыбак рыбака видит издалека, а ворон ворону глаза не выклюет…

«Жигуль» между тем прокатился по шоссе, миновал несколько деревень, а возле Дранишников заскрипел подвеской и опять съехал на грунтовку.

Автомобилисты, едущие по трассе, считают, что в этих местах уже нет никакой природы, сплошная цивилизация, распаханная и засеянная. Так вот, они ошибаются. Если знать, где искать, здесь можно найти всё. В том числе дремучую чащу с огромным еловым выворотнем, вскинувшим к самой луне корявые корни. Нижнюю часть его Песцов давно подрубил, и там была устроена большая яма, замаскированная ветками и лесным мусором.

В неё он сейчас сбросил всё: и оружие, и снаряжение, и бахилы, и даже кевларовый шлем. Затем потряс канистру, которую принёс с собой, открыл, опустил внутрь зелёненькую таблетку и, как только пошёл едва заметный дымок, вылил содержимое в яму. На дне сразу зашипело, заворчало, потянуло обжигающим жаром… Это действовал суперазолит, препарат, о существовании которого простым смертным лучше вовсе не знать. Ему было решительно всё равно, что окислять. Металл, пластик, органика, стекло – всё уходило в тлен.