Игра нипочём

Партаки именно белели, этак зловеще, вызывая мысли о меле, пудре, хлорной извести и порохе. И еще почему-то о проказе. Держался негр, впрочем, с достоинством.

– Всем, сука, бля, сидеть на жопе ровно! – грозно рявкнул он по-русски, причём без малейшего акцента. – Вы все, сука, бля, теперь заложники! Заложники, такую мать, и дышать будете, как я скажу. – Он неожиданно расхохотался, пошёл по салону, приплясывая, вихляя всем телом. – А вдох глубокий, руки шире, приседайте, три-четыре…

Хмельное бешеное веселье испарилось как по волшебству, и весьма неожиданным образом.

Нет, он не получил по башке чемоданом от героического пассажира, хотя эффект был сходный. Негр увидел спутницу бородача – ту самую изнеженную кинозвезду – и остановился как вкопанный.

– Холера… Ты? – Вместо похотливого торжества, коего в данной ситуации вроде следовало бы ждать, вид у него сделался как у ребенка, у которого приготовились отнять любимую игрушку. – Дьявол! – огорчился он, шмыгнул носом, всхлипнул и торопливо двинул на выход. – Слышь, Харя, у меня дела. Дерзайте сами… – сплюнул, выругался ещё раз, спрыгнул на грейдер и припустил, как наскипидаренный, к лесу.

 – Ариведерчи…

– Эй, Чёрный, подожди. Притормози, Чёрный… – в некоторой растерянности покричал ему вслед Харя. Тоже выругался, вздохнул и повернулся к товарищам, державшим в руках автоматы. – Ну ты смотри, сука, бля, все запортачить и свинтить! Как есть в натуре вольтанутый. А, Ржавый?

– Чёрный болт, ниггер, что с него возьмёшь, – отозвался Ржавый. – У, обезьяна…

– Сам ты, кореш, жертва аборта, – вклинился в разговор третий, жилистый, татуированный и мрачный. – Кто вертухаев замалинил?[126] Кто буркалы их позорные отвёл, а? Кто с понтом собак уконтропупил? Кто…

– Ну всё, хорош базлать, – оборвал Харя.

Выругался в незапамятный раз и обратился к пассажирам: – Всем сидеть на жопе ровно, не вошкаться, пакшами не махать, языками не чесать. Торбы, сидоры, погреба[127] и углы[128] к осмотру. Бабки, хавку, зелень и рыжьё в оркестр. Шмаляю без предъявы, калибр пять сорок пять…

– Бьянка, ты с ним что, знакома?.. – Рыжий бородач глянул вслед чернокожему, уже исчезнувшему за ёлками. – День свободы Африки, блин…

– Так, приватно познакомились в Америке, – манерно усмехнулась его спутница.

Жутких зэков, приближавшихся по проходу, для неё как будто не существовало. – Кругом, знаешь ли, ядра летают, ужасный этот «Монитор» долбит, точно дятел…[129] Шум, гам, кровь, вонь. И тут он, в форме сержанта северян: «Разрешите, мэм, помочь вам донести эту корзину с кукурузой. Такие руки нужно беречь…»

– Ну и?.. – сделал страдальческое лицо бородач.

Бьянка улыбнулась ему, лукаво и благосклонно:

– Ну и. Вечером, Песцов, вечером доскажу.