Игра нипочём

«Милиция», – отметила про себя Оксана, а больше ничего отметить не успела, потому что раскрылась дверца и изнутри «УАЗа» чуть ли не пинком выбросили девчонку. Тощенькую, зарёванную, помятую, испуганно вжавшую голову в плечи. Следом, распушив усы, вылез в меру толстый сержант и, гневно округлив глаза, заговорил с сутенёром.

«Э, да мы, оказывается, предъявы кидаем…» – покоробило Оксану.

А на остановке уже перешли от слов к делу – обладатель бейсболки ударил тощенькую резко под дых. Тут же добавил в печень, снова приложился в живот… И всё это молча, без эмоций, не меняя выражения лица.

Привычно, деловито и профессионально, не нарушая экзекуцией макияж… Товарный вид портить – оно ему надо?

«Так…» – захлопнула багажник Варенцова, посмотрела по сторонам и пошагала к остановке – с улыбкой на губах и с увесистым раздвижным баллонником за спиной. Она не любила – во-первых, сутенёров, во-вторых, когда бьют женщин, а в-третьих…

– А ты чё пришла? – повернулся в её сторону первый пункт нелюбви. – Тебе тут цирк, да? Живо села в свою помойку и порулила на хрен…

– Ладно, ладно, сейчас уеду, – пообещала Варенцова, с улыбкой сделала ещё шаг и… жахнула баллонником сутенёру между ног.

Телескопическая рукоять, увенчанная массивной головкой, выхлестнула вперёд, делая аргумент воистину неотразимым. – Это тебе за помойку, – с хрустом добавила по колену, пнула мыском кроссовки в живот и довершила начатое задней подножкой – качественно, так чтобы затылком в асфальт.

«Сутик» сразу сделался вежливым, спокойным и тихим.

– Э, подруга, ты чего, – вышел наконец из ступора мент. – Да я тебя сейчас…

Впрочем, в его голосе сквозила некоторая неуверенность.

Раз бьет, да ещё так, значит, имеет право…

– Я тебе, козёл, не подруга, – обернулась Оксана. Сунула руку в карман и показала красный прямоугольник. – …А подполковник ФСБ Варенцова. Так что ты мне?

– Э, ничего, – мигом, словно воздушный шарик, сдулся сержант. – Извините… Простите…

Метнулся в машину, судорожно взревел мотор, и «УАЗ» мигом исчез.

– Уроды… – Варенцова сплюнула, крутанула баллонник и перевела взгляд на тощенькую, державшуюся за бока.

 – Ну что, потерпевшая? Жива?

– А не пошла бы ты… – сипя и всхлипывая, выругалась та.

Оксана хмыкнула – другого ответа она, в общем-то, и не ждала… Молча вернулась в машину, погладила Тихона, запустила мотор… а проезжая мимо остановки, узрела христианское прощение, любовь и заботу. Тощенькая с коллегами хлопотали над «сутиком», приводили его в чувство, словно раненого бойца… Мир остался таким, каким был, ничего-то в нём не изменилось. Ну да, всё верно, плетью обуха не перешибёшь.