Игра в саботаж

Стал бы охранник давать информацию бандитам, зная, что его убьют? Конечно, его могли обмануть, и он мог не знать настоящего плана. Но это было маловероятно. В конце концов охранник должен был понимать, от каких людей берет деньги.

Анатолий был мало знаком с уголовным миром до происшедшей с ним катастрофы. Но теперь изучил его очень хорошо. И даже он понимал, что самым главным качеством уголовников, особенно отсидевших в тюрьме несколько сроков, является их лживость. Уголовникам никогда нельзя доверять! Подставят и кинут при первой же возможности. Даже он это понял, с его культурным уровнем, с его иллюзиями — видеть в людях только хорошее. Что уж говорить о тех, кто продавался бандитам за деньги?

Значит, Толян Жмых был прав, и все это было подставой. Ловушкой, чтобы захватить банду. Или уничтожить. Как могли не понимать этого все остальные? Жажда наживы затмила им глаза.

Анатолию подумалось, что нет более страшной приманки в истории человечества, чем жажда денег. Она способна заманить в любую ловушку. И плотнее черных очков закрывала глаза.

Нун не любил зарабатывать деньги, собственно, и сами деньги не любил. Он просто ими пользовался. Может, поэтому он видел то, что не могли увидеть все остальные, словно находящиеся под кайфом?

Накануне операции, 1 июня, было решено лечь спать пораньше. Вставать нужно было в четыре утра и сразу выезжать. Вот уже несколько дней подготовки в банде категорически был запрещен алкоголь. К удивлению Анатолия, бандиты переносили эту строгую трезвость с удовольствием. Так всем хотелось заработать большие деньги, что они готовы были добровольно отказаться и от самогона, и от водки — их единственной радости в жизни.

Ночью он не спал, лежал в кровати в своем сарае и думал о том, что мир никогда больше не будет прежним. Да и будет ли вообще для него завтра этот мир?

Около трех часов ночи услышал скрежет в дверь. Встал, отодвинул засов. В этот раз Анатолий заперся, потому что накануне забрал из тайника все свои деньги.

— Чего запираешься? — Жмых ввалился в сарай. Несмотря на холод ночи, был он весь в поту. Анатолий подумал было, что он пьян, однако спиртным от него не пахло.

— Боюсь, — ответил он правду, — я думал, ты про меня забыл.

— Вот если б не уважал тебя так, Баян, сразу врезал бы за такую сучесть! — злобно прошипел Жмых. — Я тебе что, сука конченая, чтобы свое же слово подставить? Я тебе слово дал!

Дал или не дал, Анатолий не помнил. Он вообще мало что помнил из того разговора, который был для него как смутный и страшный сон. Возможно, Жмых и говорил о чем-то подобном.

— План готов? — спросил Нун, чтобы прекратить пустые разговоры.

— Слушай сюда, — с самым серьезным видом кивнул Жмых и уселся на табурет.