Игрок

Мама ошибалась, если думала, что я забуду о том, что они должны приехать в следующем месяце. И меня это бесконечно задевало. Она словно не хотела признавать то, что я раскаиваюсь, а наоборот будто пыталась заставить меня винить себя еще сильнее, чем я винил уже, хотя куда сильнее-то? Я просыпался с этим чувством каждый день, оно проедало меня изнутри и проросло до самого позвоночника, что делало невозможным попытку вырвать его с корнем.

– Эй, что думаешь? – Кирби приблизилась ко мне и расположила ладонь на моей спине, настойчиво подталкивая меня к афишам, и таким ощутимым было ее прикосновение, что нечто темное и болезненное в груди моментально начало терять свою силу.

Встречи, которые мы определили для себя как дружеские, приносили мне истинное удовлетворение. Помимо секса я испытывал потребность в другом виде взаимодействия. Мне хотелось ее общества, чего раньше со мной не случалось. Даже с Далией. Со Стоун все было иначе.

Не потому ли ты предложил ей дерьмовый план «друзей с привилегиями»? Потому что хотел заполучить ее, но знал, что она откажет? Сам поверил в то, что мечтаешь просто воспользоваться ее телом, но на самом деле желал быть рядом настолько сильно, что не хотел вспоминать тот факт, что в прошлом она предала все доверие и предпочла другого.

– Рэй! – воскликнула Стоун, помогая мне отвлечься от навязчивых мыслей.

– М-м?

– Какой фильм мы выберем?

Неделя перед Хэллоуином была важна для Кирби, и как только Стоун сообщила мне это, важной она стала и для меня. У нее даже был особый список фильмов, которые она пересматривала до Хэллоуина. На протяжении недели мы ходили в старый кинотеатр, который показывал исключительно фильмы ужасов, и смотрели фильмы из ее особого списка.

В понедельник были в кино на сеансе «Тринадцать привидений», во вторник в полночь показывали «Сайлент Хилл». В среду подходящего фильма не нашлось, вечер окончился ужином в ресторане, а после мы поехали ко мне домой.

– В журнале работаю я, а в таунхаусе Бредшоу[1] живешь ты, – съязвила она, когда я показал ей свое жилье.

Заметив журнал на стене, она была удивлена, и тогда я сказал, что просто запал на сиськи Меган Фокс. Это было проще, чем признаться, что я хранил этот журнал у себя в течение восьми лет, потому что он принадлежал ей.

Внутри даже были пометки, сделанные ее рукой.

Она сочла бы меня маньяком.

Помешанным.

Одержимым.

И, возможно, была бы права. Ведь именно одержимым я чувствовал себя в последнее время.

Она подошла к стеллажам, встроенным в стену, и провела пальцем по полке. Глаза заскользили по бесчисленным корешкам книг, а на лице отразилось удивление. Она вытянула одну из книг и самодовольно хмыкнула:

– «Шум и Ярость». Я видела ее в твоей машине тогда, помнишь? Когда ты предложил отвезти меня домой.