Игрок

Тем не менее, при всей своей отстраненности, отсутствию обаяния и мрачности, Даллас был привлекательным хоккеистом, о чем не раз упоминали таблоиды. Девушки сами липли к нему, что ему самому совершенно не нравилось. Однако я понимала их, Белл обладал грубоватыми чертами лица, нос ломали не раз, из-за чего он был слегка кривоват, на лбу виднелись небольшие белые шрамы, однако заостренный подбородок, смуглый оттенок кожи, пухлые губы и почти черные глаза с длинными изогнутыми ресницами покрывали собой все несовершенства.

Даллас родился в семье мексиканки и франко-канадца, и могу сказать с уверенностью, взял все самое лучшее от своих предков.

– У тебя паршивая репутация, – чуть сощурив глаза, сказала я.

– Что имеем, – пожал плечами он. – Я просто не привык любезничать с теми, кого не знаю.

Он вообще ни с кем не любезничал.

– Ты действительно сломал два пальца и камеру тому парню, который просто хотел тебя сфотографировать?

– Камеру он сам уронил, я здесь ни при чем.

– И ни слова о пальцах, – хмыкнула я.

– Это дело признали несчастным случаем, – заявил он в свою защиту.

– А как же слухи о твоей связи с картелем «Эль-Карано»?

Плечи Далласа напряглись.

– Такие слухи обычно рождаются только благодаря личностным суждениям некоторых людей. То, что мое тело забито тату, а моя мама из богатой мексиканской семьи, никак не подтверждает моей связи с картелем.

И без того темные глаза Белла потемнели.

Пару лет назад в прессу просочилась информация о том, что Мария Кастелланос, мама Далласа, происходит из семьи, чья репутация, мягко говоря, была неважной.

– Однако нет ничего, что опровергало бы это, – ухмыльнулась я. Даллас отвел взгляд, на его щеках заиграли желваки, и я поняла, что хожу по очень тонкому льду.

– Теперь я понимаю, почему именно ты стала его целью. Всегда начинаешь диалог с нападения?

– Так или иначе, я журналистка, хоккеист, моя задача изучить обстановку до того, как обстановка успеет изучить меня.

Полные губы Белла сложились в надменной усмешке.

– Рэй только кажется безобидным, я знаю его гораздо лучше других и могу сказать, что с ним не стоит играть, – сменил тему он.

Я показательно закатила глаза. Я не боялась Рэя.

Вернее, я хотела думать, что больше не боюсь Рэя.

– Но ведь он сам начал эту игру, да и потом, какое тебе дело?

– Ты нравишься мне, – прямо сказал Даллас, однако по тону его голоса стало ясно, что он имел в виду вовсе не романтическую симпатию.

– Значит, я не зря отдала тебе свои трусики? – прошептала я ему на ухо, прекрасно понимая, что Уилсон наблюдает за этим.