Кружевница из ковена Будриоли

Вот он и отомстил. Написал гадости в бумагах.

- Но ведь она попала туда из-за долгов, не так ли? – княгиня перевела на меня взгляд. – Откуда они?

- Вайолка брала в долг еду. Ее дом сгорел вместе с инструментом для кружевоплетения, поэтому девушка не могла заработать, - снова ответила за меня экономка, но доамна Эуджения раздраженно взмахнула рукой.

- Она что, сама не может говорить? Замолчи, Йетта! Я не с тобой разговариваю!

Женщина замолчала, отступив на шаг назад.

- Так и было. Мой дом сгорел, и мне приходилось брать в долг, - ответила я и, вспомнив об умершем в тарелке с супом «женихе», добавила: - На мне хотел жениться один добрый господин, но не дожил до этого дня. Он был стар.

Княгиня равнодушно слушала меня, но я чувствовала, матушка князя не верит мне. А возможно, она по отношению ко всем была подозрительным человеком.

- Сплетешь кружево на оборку для панталон. Это будет твоя пробная работа, - перебила меня доамна Эуджения. – Если мне не понравится, я отправлю тебя чистить скотный двор. Тебе все ясно, Вайолка?

- Да, доамна Эуджения, - я опустила взгляд, но не потому, что выражала таким образом покорность, а потому, что в нем она могла увидеть гнев. Меня раздражала ее манера общения. Я хоть и понимала, что нахожусь в мире, похожем на эпоху Просвещения. Но смириться с таким отношением не могла.

- Можете идти, Йетта. Инструменты принесут в комнату, где ты живешь, - холодно произнесла княгиня, и я услышала как девушка, сидящая на скамейке, снова начала читать роман заунывным голосом.

Экономка тронула меня за руку, и мы вышли из комнаты.

- Как же тебе повезло! – воскликнула госпожа Йетта, когда мы спустились на первый этаж. – Теперь тебя никто не будет заставлять работать! Доамна Эуджения очень любит кружево. И если ей понравится то, что ты сплетешь, твое положение в замке значительно улучшится!

Все для плетения кружева доставили оперативно. Когда я вернулась в каморку, то сразу увидела «козлик», специальную подставку, на которую устанавливался валик. Он был набит соломой и обтянут плотной тканью. На столе лежали мешочки с коклюшками. У меня даже слегка задрожали руки, когда я достала гладкие палочки. Сразу вспомнились слова рукодельницы, которая учила меня. С какой любовью она учила меня: «Еловые коклюшки высыхают до стеклянного звона. Буковые, когда высохнут, становятся почти невесомыми. У них тонкий голосок. А вот березовые и липовые в старину называли шептунами за тихий звук. Но они совсем не прочные. Дубовые тяжелые, и их не используют для плетения тонких кружев».

Еще на столе лежала большая подушечка, утыканная булавками, и стояла корзина с нитками.

Орель спрыгнул с кровати, подошел к «козлику» и принялся точить об него коготки.

- Эй! Нельзя это делать! – я взяла подставку, чтобы убрать в сторону.