Иль Мактуб. Судьба Эмира

Заполнил пространство своим присутствием, и воздух в комнате стал густым, пропитанным его звериной энергией. В тусклом свете лампы смуглая кожа мерцала, словно напитанная жарким солнцем пустыни, а чёрные волосы блестели. У него красивые, густые волосы цвета воронова крыла, чуть отливающие синевой.

Он был одет очень просто, но эта простота только подчёркивала его силу. На нём была лёгкая белая рубашка с расстёгнутым воротом, едва касающаяся тела, но подчёркивающая каждую мышцу под тонкой тканью. Рубашка была заправлена в тёмные штаны, которые подчёркивали его стройные бёдра и сильные мускулистые ноги. Широкие плечи, очень крепкие руки — всё в нём кричало о звериной силе и опасности.

Его накачанная, сильная грудь была видна под лёгкой тканью расстегнутой на несколько пуговиц рубашки, и, когда он подошёл ближе, мне показалось, что я чувствую тепло его кожи даже на расстоянии. Рубашка открывала достаточно, чтобы на мгновение задержать дыхание представляя, что скрыто под ней. Насколько великолепно его тело. Это была игра, которая заводила. Она не давала ничего, но обещала всё. Я одернула себя. Он монстр. Он меня держит здесь насильно и скорей всего лжет мне. Почему моя кожа покрывается мурашками в его присутствии. Он был красив. Невероятно красив. Настолько, что это причиняло боль. Красота, которая могла разрезать ваше сердце, как нож, убийственно острый. Его чёрные волосы небрежно падали на лоб, а глаза — две ночные бездны, мрачные и глубокие — затягивали в себя, как в капкан, из которого не выбраться и не сбежать. Они были обрамлены густыми длинными ресницами, которые казались совершенно неуместными на таком суровом лице, но одновременно делали его взгляд чуть мягче.

И всё это контрастировало с ужасными шрамами. Шрамами, которые исказили бы лицо любого другого, на нём выглядели как знаки мужества. Они словно рассказывали о пережитой боли и его невероятной силе. Один особенно длинный шрам пересекал его левую щёку, спускаясь к подбородку, и каждый раз, когда его губы слегка кривились в улыбке, этот шрам как будто оживал, напоминая о какой-то чудовищной и не забытой трагедии. Не забытой им. Такое не забывается…Ведь кто-то это сделал, кто-то нанес эти страшные раны.

Я опустила взгляд ниже. Его губы. Они были чувственными, полными, с мягкими изгибами, они словно олицетворяли самый грязный грех. Аккуратная щетина подчеркивала контуры его подбородка, делая его лицо ещё более мужественным, добавляя ему грубого обаяния. Щетина была короткой и ухоженной, каждый волосок был на своём месте, что говорило о его педантичности, о том, что за внешней дикостью скрывалась аккуратность и контроль. Он не спешил.